Чтение онлайн

– Малыш, послушай меня. Слушаешь? С тобой все будет хорошо. Я обещаю, что вызволю тебя. Понял?

– Ма-ма-мамочка…

Каждый его всхлип отзывается невыносимой болью. В груди у меня нестерпимо жжет. Они могут меня бить, могут связать, могут выпустить обойму мне в голову, но ничего не сравнится с этой болью.

Человек отнимает телефон от моего уха.

– Нет! Я должна сказать, что люблю его!

К моим губам поднимается рука в перчатке.

– Пожалуйста!

Рука

зажимает мне рот. Когда он вешает трубку, у меня подгибаются колени. Двое рывком ставят меня на ноги.

– Теперь понимаешь, что поставлено на карту?

Я яростно киваю под рукой в перчатке, мокрой от моих слез.

Я не могу дышать, я не могу дышать, я не могу дышать.

– Дайте ей сказать.

Рука приподнимается. Я глотаю ртом воздух и выдыхаю с отчаянным стоном:

– Да!

Они меня отпускают. Я мгновенно оседаю на пол и плюхаюсь на копчик.

Сквозь пелену слез вижу, как тот, кого я била, достает что-то из кармана, а его приспешники выходят из комнаты. Это мой телефон. Он достает из него аккумулятор и вставляет тот, который взял с журнального столика, а потом делает то же самое с моим рабочим телефоном. На подъездной дорожке один за другим загораются фары, так ярко освещая комнату, что я едва могу разглядеть что-то, прищурившись. Я откидываюсь на стену, голова у меня кружится, слушаю ворчание заводящихся моторов, отдаленные шаги, лопотание незнакомой речи.

– Просто выполните задание, доктор Джонс, – говорит голубоглазый. – Вот и все, что от вас требуется.

Он с грохотом захлопывает за собой дверь, и этот звук разносится по всему дому.

Некоторое время я всхлипываю, качаясь из стороны в сторону и обхватив себя руками. Из моего приоткрытого рта течет дорожка слюны. Когда голова перестает кружиться, я открываю глаза.

В комнате темно. В доме тихо.

Вот и все, они ушли.

Марго

Четверг, 4 апреля 2019 года, 17:20

Я неплохой человек. Я все время себе это повторяю.

Мельком оглядываюсь через плечо и, наклонив голову, прислушиваюсь к звукам в комнате. Здесь какая-то изощренная планировка, ряды шкафчиков образуют лабиринт узких коридоров со множеством уголков, где можно спрятаться. Но слышу я только бормотание труб в стенах и шум голосов в коридоре за дверью.

Убедившись, что никого нет, я вытаскиваю деньги из сумки Карин и засовываю к себе в задний карман, закрыв шкафчик с легким щелчком.

Будь я плохим человеком, я бы взяла все деньги. Я могла бы взять ее телефон, ее дебетовую карту, дизайнерские часы, которые она всегда прячет внутри своего левого ботинка, но я беру какие-то жалкие десять фунтов. Но несмотря на предлоги, которые я для себя выдумываю, я знаю, что не обчистила ее до нитки не из добрых чувств, а чтобы свести к минимуму шанс, что она заметит пропажу.

У меня в груди загорается огонек вины. Я быстро его задуваю.

Я неплохой человек.

Я иду к двери и замираю, когда вижу, что на нее приклеили очередное объявление.

Осторожно!

Здесь

орудуют воры. Просьба обеспечить безопасность своих вещей и оставлять в раздевалке только самое необходимое. Личные вещи остаются без присмотра под вашу ответственность. Если вам известно что-либо, имеющее отношение к недавним кражам, просьба поставить в известность своего непосредственного руководителя.

Сердце у меня забилось сильнее. Быстрыми нервными толчками в грудной клетке.

Первую пропажу заметили только несколько месяцев спустя. Месяцами я торчала здесь допоздна, чтобы остаться одной, рылась в вещах своих коллег и думала, что бы взять. Отсутствие чего они заметят в последнюю очередь? Что им меньше всего нужно? Но чем больше я этим занималась, тем меньше меня заботило, что мои шалости могут вызвать у них какие-то затруднения. К тому времени, как они начали замечать, что что-то происходит, я уже отваживалась залезать в их шкафчики, как только они поворачивались спиной. Я начала воровать не только чтобы сводить концы с концами и расплатиться с долгами, но и ради развлечения. Это зуд, который мне никак не удается заглушить.

Я говорю себе, что я неплохой человек. Может быть, в один прекрасный день я в это поверю.

Я открываю дверь и вздрагиваю. Прямо за дверью стоит мой начальник.

– А вот и вы, – говорит он. – Я вас искал. Можем поговорить?

Кэлвину я никогда не нравилась. Он профессионал и очень редко это показывает, но иногда, когда он думает, что я не вижу, я ловлю на себе его взгляд: он пытается меня разгадать.

Может, у меня паранойя.

– Это подождет до завтра? Мне надо бежать.

У меня от нервов сжимается горло. Мы оба слышим это в моем голосе.

– Это не отнимет много времени, – отвечает он с натянутой улыбкой.

Он знает.

Я отвечаю ему такой же улыбкой. Сердце у меня бешено стучит.

– Да, конечно.

Он ведет меня к себе в кабинет в молчании. Невысокий и квадратный, пряди мышиного цвета волос у него на голове редеют, а из-за темных круглых очков глаза кажутся гораздо меньше, чем на самом деле. Когда мы остаемся одни, Кэлвин обычно первым завязывает разговор, чтобы избежать неловких пауз, но сейчас он даже не пытается это сделать.

Ему больше не нужно притворяться, что я ему нравлюсь. Теперь он может просто меня уволить.

Мы плутаем по коридорам, ведущим к его кабинету, и я думаю обо всем, что в моей жизни будет разрушено, если меня сейчас уволят. Я не смогу расплатиться с долгами и еще больше задолжаю за квартиру; не удивлюсь, если в конце месяца Сэнди поменяет замки. Уже сегодня мне звонил Ник и оставил несколько злых сообщений, спрашивая, когда я верну ему деньги; и я думаю, как далеко мне придется зайти, прежде чем он перейдет к рукоприкладству. Чем больше я об этом думаю, тем больше впадаю в панику, пока не начинаю трястись всем телом и плохо соображать. Подходя к двери кабинета Кэлвина, я отчаянно пытаюсь выдумать правдоподобную ложь.