Чтение онлайн

– Ты тяни, но не так же! Промакнуть!

Я посмотрел на стол. Операционная сестра вставила в длинные ножницы кусок ваты, подала Калинникову. Он сунул ее куда-то вглубь, вернул обратно. Вата была красной. Операционная сестра разжала ножницы, сбросила вату в таз, тут же вставила свежую.

– Промакнуть!
– опять произнес доктор.

– Молодец!
– вдруг за что-то похвалил он Полуянова.
– Все-таки иногда кое-что соображаешь!

Торчащий из-под марли нос, глаза, лоб Калинникова как-то подобрели.

Я снова поймал себя на том

же ощущении, что и во время своей операции он какой-то домашний и сидит сейчас не на железном стуле, а в собственной квартире на диване.

– Долото! Не это, чёрное.

Полуянову он сказал:

– Пошире, пошире... И не наваливайся, как медведь!

Он быстро сунул долото внутрь ноги (вероятно, в разрез) и, буквально выхватив, у помощницы молоток, стал сильно, коротко ударять по долоту.

– Опа! Опа! Опа! Фух, надо же какая крепкая! Где все-таки черное долото?

Операционная сестра молчала.

– Промакнуть!

В третий раз Калинников обернулся на рентгеновский снимок, затем сам протянул руку и взял молоток потяжелее. Секунду подумав, спокойно тюкнул им два раза.

– Порядок.

Как я догадался, девочке разрубили бедренную кость.

– Вот, идите сюда!
– вдруг позвал меня Калинников.
– Посмотрите, какую мы дырочку маленькую делаем.

Не решившись подойти к столу, я смущенно попросил:

– Я потом... можно?

– А, ну да, ну да!
– понимающе улыбнулся доктор. Полуянову он сказал: Приводи теперь.

Тот стал осторожно соединять больную ногу со здоровой.

– Стоп! Давай вниз!
– Калинников поднялся и вместе с ним стал давить на бедро девочки.
– Давай, давай... Эха! Еще, еще... Эха! Погоди, надо поправить, а то она у нас упадет.

Я наконец рискнул приблизиться. Операционная сестра строго произнесла:

– Вы мне с этой стороны не ходите!

Я обошел ее на своих костылях, заглянул за занавеску. Девочка была бледна, но дышала по-прежнему ровно, будто с ней ничего не происходило.

Калинников и Полуянов продолжали возиться с ногой.

– Так, так, так... Еще чуть-чуть...
– кряхтел шеф.

– Опа!
– выдохнул ученик.

– Ничего не "опа"!
– отозвался Калинников. Оба уже вспотели.
– Все равно сейчас она у нас, родимая, встанет. Никуда не денется... Опа! Опять, черт, нет! Все, - вдруг очень спокойно произнес он.
– Готовьте аппарат, я пока зашью.

Аппарат устанавливали примерно час. Как и мне, девочке пронзили кость спицами, скрепили их кольцами и стержнями.

Наконец Калинников опустился на стул, чуть ли не театрально сложил на груди руки и придирчиво поглядел на свою работу. Потом сказал:

– Еще одну спицу надо!

– Как же?
– произнес Полуянов.
– Уже все... Поставили!

– Ничего не все. Угольничек приспособим. Есть угольничек?

– Сейчас принесу, - сказала сестра.

Я уже пообвыкся, стоял рядом.

– Я вам дырочку хотел показать... Теперь только шов. Видите, какой маленький? А при таких операциях все бедро

вот так - треугольником разрезают. Чтобы видеть, где кость перерубить.

– А вы как же?

– Наловчился! Потом снимок есть. Косметично очень - правда?

Этот удивительный человек только что подправил саму природу. Она родила девочку уродом, он сделал ее нормальной. Если вдуматься - произошло чудо! Калинников совершил его так естественно, основательно и просто, как будто смастерил табуретку.

Операционная сестра принесла угольник.

Он прошел к столику с инструментами, положил железку на край и сильными, точными ударами молотка чуть подогнул ее. Примерив угольник к аппарату, доктор вновь отошел, застучал по нему еще сильнее. Подняв ко мне глаза, он улыбнулся:

– Недаром же меня слесарем обзывали! Верно?

Угольник наконец подошел. Полуянову Калинников сказал:

– Давай спицу.

Он наставил острие спицы на определенное место ноги, нажал под столом педаль. Спица легко прошила бедро, показалась с другой стороны. Калинников отломил лишний отрезок кусачками, скрепил спицу железным угольником с аппаратом, закрутил гайками.

Анестезиолог спросила:

– Будить можно?

– Давайте, давайте, - согласился Калинников.

Он двумя руками пошевелил аппарат на ноге девочки.

Я поинтересовался:

– Монолит?

– Точно!
– засмеялся он.
– Смотрите, запомнили!

Полуянову он сказал:

– Давай ноги проверим.

Шеф и ученик свели ноги больной вместе.

– Ага!
– воскликнул Калинников.
– Теперь даже на сантиметр длиннее здоровой! Ну, это ничего, это даже хорошо... Стопчется.

Он свернул голову набок и как бы полюбовался конструкцией.

– Ой...
– тихо донеслось из-за занавески.
– Ой... ой, больно...

Калинников улыбнулся:

– Проснулась, спящая красавица... Ничего, ничего, зато посмотри, какие у тебя ноги теперь ровные!

– Ой...
– продолжала стонать девочка.

– Будешь стонать, - строго произнес доктор, - все обратно сделаю!

Она сразу затихла.

– Ага, - сказал он, - значит, не так уж и больно! А ты посмотри, посмотри!
– Калинников отдернул занавеску.
– Не нога теперь, а красавица! Приподнимите ее немного.

Девочку приподняли за плечи, она тотчас отыскала глазами свои ноги.

– Ой, это правда, Степан Ильич? Неужели это правда?

– Правда, правда, - сказал Калинников.
– Правдивей не бывает!

И пошел из операционной.

Глядя на свои ровные ноги, девочка заплакала.

С каждым днём я все больше прикипал душой к своему доктору. "А ведь он меня уже наполовину вылечил! Хотя бы тем, что я к нему привязался. По-человечески... Со мной такого еще не случалось".

Ученики и соратники уважали Калинникова, преклонялись перед ним, но это не мешало им показывать зубы, когда того требовали обстоятельства. Их любовь не была слепой. Я открыл это, когда попал на партсобрание.