Не грусти, Мари!
Шрифт:
Меня отпустило, лишь когда в руках оказался картонный стаканчик с латте.
Мы молодцы, отбились. Неизвестно, что было бы, окажись нашем месте гламурные тусовщицы. Хотя, таких девочек возят на дорогих авто мажоры, по улицам они не ходят. И еще я поняла: я все-таки меняюсь. Случись нам сегодня драться, я билась бы до последнего, насмерть, ногтями, зубами, чем угодно. Думаю, Изка тоже. А впрочем, после драки, как известно, кулаками не машут.
Домой мы поехали на такси. Вот чего бы дом спорта не построить в центре города, а не на поселке, откуда вечером на транспорте не уедешь, а?
Мне нравилось учиться. Группа была небольшая, девятнадцать человек; правда, некоторые лекции проводились совместно с другими, потоком. Было ново сидеть в огромной, по сравнению со школьным классом,
Кстати, о ролях. Через неделю после начала учебы мы втроем записались в наш студенческий театр, стали регулярно ходить на занятия. Было очень интересно: сценическая речь, актерское мастерство, история театра, пластика, хореография. Преподаватели приезжали из Москвы, мы слушали их, открыв рот. Меня хвалили за хорошо поставленный голос, я быстрее всех запоминала учебный материал и первая поднимала руку отвечать. Иначе обстояли дела с танцами, сценическим движением и прочими пластиками. Я даже подозревала, что у меня где-то нарушена координация: руки-ноги были просто деревянными, позы – искусственными, зажатыми, а на танцах я вообще забивалась в самый дальний угол, честно старалась повторять все движения, но снова и снова путалась, расстраиваясь до слез. У девчонок получалось лучше: Алиса отзанималась пять лет бальными танцами, а Изольда, видимо, была от природы гибкой и пластичной, с прекрасным чувством ритма. Но я не сдавалась, тренировалась сама, оставалась после занятий с Леной, нашим танцмейстером, делала дома растяжку. Мне очень хотелось выйти на сцену – неважно в каком качестве: петь, танцевать, играть, декламировать. В школе я этого не делала, так хоть в институте попробовать.
Скоро назрел первый спектакль: «Ромео и Джульетта», правда, на более современный манер, шестидесятые годы, про девочку Юлю и мальчика Рому, да и сюжет не такой, как у классика. Я не люблю всякие переделки и перепевы, но этот спектакль мне понравился: красивый, романтичный, местами зажигательно-веселый, с хорошим концом. Мне в последнее время импонируют вещи со счастливой развязкой, не оставляющие горького послевкусия.
Так вот, начались бесконечные репетиции. Решено было играть двумя составами: один поедет на фестиваль студенческих театральных коллективов, другой выступит в местном Доме Культуры. Мы с Изкой получили главные роли: она в первом, я во втором составе. Инесса Юрьевна, режиссер и худрук, гоняла нас до седьмого пота, а мне не верилось: неужели я выйду на сцену? На меня будут смотреть, сопереживать, может быть, даже восхищаться. Текст я знала даже лучше, чем Изка, Инесса Юрьевна так и сказала. Алисе тоже предлагали пробоваться на главную роль, но она повздыхала и сказала, что, мол, с нее вполне достаточно роли сестры героини, там и текста поменьше и вообще… Я, конечно, не поверила, что ей не хочется быть главной героиней, лень учить текст и так далее. Просто Алиска, дипломат, не захотела нам с Изкой переходить дорогу. Особенно Изке.
Мы репетировали каждый день, нередко вылезали из зала затемно. Все шло хорошо, ребята старались, но Инесса была недовольна.
– Драйва нужно, – сказала она как-то раз, затягиваясь пятнадцатой по счету сигаретой и поспешно выгоняя дым в форточку. – Танец, что ли, какой забабахать?
– Ага, танго! По-любому! Это…утомленное со-о-олнце…– заржал Пашка Кравчук, наш главный герой-любовник и гордость третьего курса. Предлагал Изке встречаться, получил отказ, но надежды не потерял, еще бы, Мистер Неотразимость. Постоянно ждал нас у выхода, мрачно смотрел на меня и Алису и успел уже изрядно надоесть рассказами о себе, любимом. Прощупывал почву: узнав, что Изка слушает рок и тусуется с неформалами,
стал носить косуху и гитару за плечом. Я раз попросила сыграть что-нибудь, сказал, «не в голосе». Как будто ему в Большом театре предложили спеть! Я вообще подозреваю, что играть Пашка не умеет. Ну, как бывает, что человек трех отжиманий не может сделать, а с ног до головы упакован в какой-нибудь «Найк» или «Рибок». Блин, какая-то я критичная стала в последнее время. А может, опять завидую. Изка меняет парней, как перчатки, неделю с одним дружит, неделю с другим.– Неинтересно, Мах, – пожимает плечами, встряхивает волосами, щурит глаза. – У всех на уме компьютерные игры какие-то дурацкие, а Вовка, представляешь, спрашивает у меня вчера: «Из, ты не знаешь, кто «Тихий Дон» написал, его сестра попросила взять в библиотеке, а автора не сказала? Нормально вообще, Маха? Жесть полная!»
– А ты какого хочешь? – спрашиваю осторожно, хотя в принципе, Изкин идеал мне известен. Точнее, он у нас один на двоих, еще с детства. Жаль, на всех не хватит, встретится такой вдруг на пути и кого из нас выберет? Ежу понятно.
Подруга оживляется:
– Ох, Мах! Высокого, светловолосого, и чтоб глаза светлые тоже были, лучше бы синие. Ну и фигура, само собой, подкачанный, и чтоб кожа гладкая. Такой, знаешь, молодой варяг, ариец.
Это мы Семеновой начитались, славянского фэнтези, там что ни парень, то высокий светловолосый красавец, да еще доблестный викинг и боец, каких поискать.
– …Умный, – продолжает Изка свою мысль, – чтоб было о чем поговорить, интересный, мужественный.
– Без вредных привычек, – хихикаю я.
– Ага, – соглашается подруга.
– Из, таких нет. Может, были раньше, да все остались там, в раннем средневековье. Или еще раньше.
– Ну как это – нет? – Изка надувает губы. – Просто надо поискать получше. А если нет, Мах…тогда и жить незачем.
Как-то очень трагично это у нее прозвучало. Я привыкла к тому, что в последнее время Изка очень пафосно выражается, но тут и меня проняло.
– Что значит – незачем? С ума сошла?
– А что такого? Старой девой остаться? Или просто замуж, чтоб не быть одной?
– Уж кто-кто, а ты старой девой точно не останешься, Из. Вон, все парни твои, только выбирай.
У нас, кстати, на заборе инста написано граффити: «Изольда, Ice Princess, я тебя люблю!», огромные такие буквы, издалека видно. Алиска, небось, в курсе, кто написал, надо спросить.
Это «Ice Princess» прижилось, Изку так частенько называли, правда, за глаза.
Подруга довольно заулыбалась, поправила волосы, долго смотрела на себя в зеркало.
– И все же, Мах. Мне не нравится никто. Вдруг я вообще не смогу полюбить?
– А зачем тогда встречаешься?
– Для практики. Встретится Он – и мимо точно не пройдет, я сумею сделать так, чтоб остался.
Все-таки настроение у Изки меняется, как погода осенью. Только что собиралась старой девой оставаться, а сейчас уже уверена, что все будет пучком. Да будет, конечно, почему не быть. А вот у меня не так. Изка сейчас высказала то, что боюсь высказать я. Да, в семнадцать лет смешно бояться, что останешься старой девой, и вообще, сейчас другие времена, на это проще смотрят. Но у меня-то вообще никого не было, никогда, мне не дарили цветов, не брали за руку, не поздравляли с Валентиновым днем, не делали комплиментов. Если в семнадцать никого, то что будет дальше? Когда кожа станет не такой свежей, появятся морщинки…может, у меня уже паранойя? Но что делать, когда вид каждой встречной парочки вызывает спазм в желудке, и начинает щипать глаза? Девчонки вон от несчастной любви плачут, мол, встречались, а потом он ушел. И говорят: тебе, Маш, хорошо, ты никого не любишь и не страдаешь. Это мне-то хорошо?! Мне?! Да у меня молодость впустую проходит, так и вся жизнь пройдет.
А еще я не согласна с Изкой, с этим ее «для практики». Может, опять завидую, потому что мне даже вполовину такая «практика» не светит? Изка мне все рассказывает, о чем она разговаривает с ребятами, куда ходят, что делают. Я знаю, что она виртуозно целуется, но дальше поцелуев дело не успевает зайти: Изольда прерывает отношения. Интересно, как ей удается, расставаясь, оставлять парней влюбленными в себя?
Задумавшись, я даже не заметила, что нам нужно выходить, автобус подъехал к институту. Изка дернула меня за рукав, и мы поспешили на лекции. Две пары информатики, рехнуться можно.