Не его пара
Шрифт:
— Явился! Ну, что, ебарь, не думал, что сладкая теперь моя? Я ведь предупреждал, что за нее заплачено, и товар обмену-возврату не подлежит.
— Не соглашусь.
Костя был спокоен, каменно непрошибаем, и я никак не могла понять, что он чувствует. Оборотень стоял слишком далеко, и разглядеть выражение его глаз было невозможно, а тон… просто холодный, лишенный эмоций, будто он не желает показывать, что у него на душе. Будто он. еле сдерживается.
— Ты — шавка! — сплюнул Петр. — Ты даже не смог трахнуть бабу так, чтобы она родила оборотня в наследники. Может, сам ущербный, а?
Он нарывался, и я это понимала,
— Поосторожнее, я на пределе. Еще пара слов, и возврата не будет, — предупредил Костя. — Отпусти Лизу, и мы уйдем, а ты не пострадаешь.
— То есть, какая-та девка стала тебе вдруг нужна? А законная жена?
Воспрянувшая надежда камнем рухнула из поднебесья прямо в бушующие воды отчаяния.
Костя женат. Светлана где-то здесь. И в моем будущем нет места оборотню, также как и в его — нет места для меня. Мне нельзя быть такой отвратительной! Я почти разрушила его семью, не думая, что делаю, а ведь Даша не заслуживает такого отношения. Пусть и избалованная девочка, но милая, добрая, любящая. Ей бы чуть-чуть ласки, а не развод и ссоры.
Он защитит меня, да, но какой ценой?
— Тебе кажется, что ты все знаешь, — Костя подошел ближе, и его лицо попало в круг света от фонаря. — Но это не так.
Я вздрогнула. Мне было жутко, но в глазах оборотня был лед. Они черными омутами смотрели на того, кто удерживал меня. Будь я на месте Петра, бросила все и сбежала бы, но мужчина лишь крепе прижимал меня, смеялся и что-то доказывал самому себе. Или всем вокруг.
— Светочка такая сладкая. Она очень хотела замуж за оборотня. Пыталась и меня окрутить, но у нее малый шанс рождения правильного ребенка. А ты женился, теперь носишься с тем, кого раньше назвали бы выбраковкой и утопили.
— Следи за словами.
— А Лизонька? — не унимался Петр. — Я чувствую ее сладкий запах, такой манящий, яркий, вкусный. Нужно будет ее еще раз попробовать, только на этот раз нормально, а то меня все время отвлекают, не дают насладиться. Но кому я говорю! — засмеялся, ослабив хватку. — Ты же распечатал крошку, подсуетился, пометил место раньше меня. Но в этом случае я не буду брезгливым, попользуюсь ею после тебя.
Костя все приближался. Нас разделяли уже несколько шагов — один хороший прыжок, и мы вместе полетим на землю. Но он не кидался, он ждал, терпеливо выжидал момент… Или просто слушал и прикидывал, нужна ли я ему?
— Кость, — я не удержалась и всхлипнула.
Петр больно сжал меня поперек ребер, выталкивая воздух из грудной клетки. Его хватка была медвежьей, сильной и жуткой, напоминала, какая я хрупкая, и раздавить меня не составит труда. Букашка.
Но мой оборотень наконец-то поймал испуганный взгляд, и в его глазах я разглядела то, на что надеялась. Короткий, но яркий огонек, в котором было намного больше, чем модно сказать словами.
— Я даю тебе минуту, чтобы ты ее отпустил. Выдержка у меня не железная, я и так проявляю самые настоящие чудеса самообладания. Другой на твоем месте уже валялся бы с разорванным горлом.
— Ха! — Петр засмеялся. — Пугаешь? Ты не станешь рисковать нашей сладкой девочкой. Вдруг покалечишь ее? Не думал о таком? Думал, — протянул издевательски. — Поэтому и тянешь, боишься, что зацепишь… А если так? — я услышала только легкий
«вжух», а потом ощутила, как что-то холодное касается моей шеи. — Когтей нет, но есть кое-что понадежнее. И что теперь, волчара? Отступишь? Или вновь начнешь угрожать предупреждениями?Я едва дышала, но смотрела на Костю, который напрягся, сжал зубы, прикидывал шансы.
Глава 16
Мне было все равно, что Петр сделает со мной. Почему-то именно сейчас я опасалась за Костю. Мне было все равно, что я жертва, что именно меня удерживают силой, что мне грозит опасность. Он оборотень, а оборотни плохо себя контролируют. Петр легко выведет его из себя, и тогда может случиться самое непоправимое. И только закон установит, кто прав.
— Ты не хочешь, чтобы мы разошлись миром, — устало констатировал Костя. — Понимаешь ли ты, чем это грозит? Сейчас я еще могу остановиться, хоть ты и угрожаешь моей женщине. А угрозы в нашем обществе, да еще и такие, караются смертью. Это тебе должно быть известно.
— Ха! Опять предупреждения. Ты — сопляк! Кем ты себя считаешь? Альфа стаи? Да тебе подбирать объедки за мной. И Лизонька пойдет со мной, чтобы узнать, кто такой настоящий мужик.
Петр дернул меня. Я охнула, когда шее стало больно от легкого укола. Мужчина совершенно не контролировал себя, и с этим ничего нельзя было поделать. Словно разум отключился, слетели тормоза, и поезд самообладания на полной скорости мчался под откос. Страх из-за того, что Костя совершит что-нибудь чудовищное, за мою жизнь, за будущее затопил меня. Я чувствовала холод и понимала, что он проникает внутрь, медленно захватывает мое тело, грозя отключить сознание.
Только не падать в обморок, не сейчас, когда решается наша судьба!
— Отпускай Лизу. Считаю до трех. Один.
— Пошел ты, щенок, — сплюнул Петр.
Я не знала, что нужно зажмуриться. Мне никто никогда не говорил, что оборотни бывают слишком страшными.
Костя бросился на Петра, даже не дав ему тех двух секунд, которые сначала обещал. Но только если в первом шаге это еще был человек, то на втором он начал превращаться в волка. И это жуткое зрелище перепугало до нервной дрожи. Яркие горящие глаза запомнились как два безжалостных фонаря, пронзающих насквозь душу.
Мне надо было зажмуриться, но я попросту не успела.
Серая тень упала на нас, смела с ног. Я больно ударилась спиной о чью-то машину, холодный металл скользнул по шее, но Петр уже перевернул нож, и тот не порезал меня, почти ласково коснувшись кожи.
Я откатилась в сторону, пытаясь сжаться в комок, потому что перед глазами стояли только белые, почти светящиеся в полумраке клыки. Оскаленная пасть. Ужас. Оборотень целился в шею Петра, а я стала всего лишь невольной, мимолетной жертвой. Я не должна была этого видеть. Но увидела. И теперь вряд ли смогу забыть.
Крик, наполненный яростью и недоверием. Петр считал себя победителем, верил, что контролирует каждый наш шаг. Он не верил, что все может кончиться так глупо и быстро. Он все хрипел, а воздух наполнялся запахом — отвратительным, удушливым, который так и норовил окружить меня. Я не могла понять, почему так отчетливо ощущаю его на открытом воздухе, на продуваемой ветрами парковке.
— Лиза? — осторожное прикосновение, но меня скрутило в тугой ком от ужаса, и теперь я не могла ни пошевелиться, ни ответить, ни даже заплакать.