Не буди Лешего
Шрифт:
— О, смотри! Сам бежит сюда! Ну здравствуй! — Мара шагнула вперёд, наклонилась и помахала ручкой.
— Тишка, это Мара, — представил я своему сыну смерть.
— Мара? — Тишка бегло взглянул на неё. — Красивая тётя, — и убежал.
— Ну что, довольна, красивая тетя? — поинтересовался я.
— Вот скажи мне, это что же, тоже как-то по крови передаётся? Такая наглость? — Мара на меня взглянула.
— Он тебе комплимент сделал. Хорошо выглядишь. А тебе лет тысяча, — успокоил я её.
— Женщинам не напоминают про возраст, — огрызнулась Мара. Что ей напоминать, как будто она сама не помнит?
Была
Погрузился в лес, начал пробираться сквозь дебри густые и чащи, увидел всё ж таки глазами звериными, что Тишка в беде. Та тварь как раз его выслеживает, идёт по пятам, охотится. А он, кажется, понял. Или лес подсказал — какой-нибудь зверь.
Я туда рванулся, себя не помня. Обдирая свою волчью шкуру в клочья. Успел вовремя. Вся жизнь пронеслась перед глазами, а она у меня долгая. В один момент увидел тварь в прыжке и своего сына. Я тварь топором запущенным сбил, умудрившись перевернуться в Лешего, а потом зарубил её. На глазах у Тишки.
Не хотел я, чтоб ему открылось такое зрелище, но выбора не было. Тварь пришлось мне порубить на части, вытащить на поляну и прикрыть ветками. Хоронить нельзя, как бы не переродилась тварь и не встала. Объяснил Тишке, что надо, чтоб её ветрами на солнце высушило, развеяло или просто чтоб стала она пеплом и просочилась в землю, смешавшись, но не растворившись. Не примет её земля, но задержит.
Тишка начал спрашивать, почему так? И зачем вообще напала такая гадина? И что поделом ей. Я ему ответил, что он не прав. Не виновата та тварь, что по земле нашей пришлось слоняться ей.
Привели её сюда силой, на привязи. Выпустили, заставили убивать. Пережила она большую битву. В огне выжила. Домой ей ходу нет и здесь ей места нет. И даже сейчас она не упокоилась. Ну разве только что отмаялась.
Спросил Тишку — понял ли он что-нибудь? Он ответил, что понял. Про ту пору и битву в селении до сих пор говорят много, мальчишки, до рассказов охочие, многому верят — и правде и выдумке.
Я бы не хотел, чтоб он был как я.
В тот раз мне надо было успокоить зверьё в лесу и заодно свои нервы. Обход я делал, обернувшись в волка, и Тишку на спине катал. Снова оставил его на ночь, чтоб по тьме не шастал. Кикимора уж как любила его ночёвки. Сказки садилась ему рассказывать и кормила сладким. А утром, когда Тишка уходил, он внезапно спросил у меня.
— Батюшка Леший, а ты ведь отец мне?
— Да, — проскрипел я, сгибая лапы непослушные, чтоб присесть и сравняться ростом. — Я тебе отец.
— А как я появился на свет? — так сосредоточенно, пожалуй, от меня никто и никогда не ждал ответа.
— Ты же знаешь, что Кощей и Горыныч людьми обращаются. И я когда-то мог. В ту пору мы с твоей мамой познакомились.
— Вы вместе жили?
— Да. Недолго. Три дня.
— А теперь не живёте, потому что ты не можешь быть человеком?
Всё ж таки дети умнее женщин. Рада донимала меня расспросами, пока её кое-как не выгнал, Тишка сам додумался.
— Так и есть.
Он как будто кивнул и собрался уходить, а потом
повернулся и спросил:— А мама об этом знает?
И точно дети умнее меня. По крайней мере, вот этот.
— С твоей мамой… нам в любом случае надо поговорить. Как только выпадет случай.
— Ты из леса не можешь выходить, батюшка?
— Нет, не могу. Дождусь, когда твоя матушка сама за чем-нибудь в лес сподобится.
Тишка кивнул понимающе.
— Она скоро пойдёт в лес — травы заготавливать на Купалу. Раньше она боялась в лес ходить, а потом как-то привыкла, и теперь иногда ходит. Когда надо очень. Мне предупредить, когда она пойдёт?
— Не надо, я знаю, когда у людей праздник Купалы, — я потрепал лапой Тишку по лохматой голове и усадил на волка. — Езжай домой, с матерью твоей мы свидимся.
И, может, не надо было этого ему говорить, как бы не вышло, что я его матушку любимую обвиняю, но, видать, наболело у меня.
— Я про тебя узнал только когда у источника мёртвой воды увидел, в который ты чуть не свалился.
Больше ничего говорить не стал. Тишка понятливый.
В моей постели чужая женщина с чужим ребёнком нянчилась, я видел, как чужой сын начал ходить. А своего не видел. Гостята меня этого лишила.
Какой с меня в то время был прок, правда? Что я делал? Как раз пьянствовал и буйствовал, или обустраивал дом для Кикиморы? А потом ушёл в дальний лес. Но я не знал.
Отправил Тишку восвояси, раздумывая, что скажу Гостяте. Нам с ней теперь не ругаться надо и не поминать былое, а решать про Тишку.
А вышло так, что свидеться пришлось нам раньше, чем перед Купалой.
Глава 43. Здесь будет лес
Тишка прибежал внезапно. Испуганный и разозлённый. С криками, что один ничего не может сделать, а никого из мужиков в селении нет. Все на своих покосах. Семья мельника пришла к Гостяте и обвиняет её в убийстве мельниковой старухи, а теперь ещё и в травле младшего сына мельника жены.
— Мамка не травила никого! — нервничал Тишка. — Старуха эта померла от старости. Если б не мама, она и столько, сколько прожила, не протянула б! Мама её лечила долго. Всё сокрушалась, что мельниковы снохи ухаживать, как надо, не умеют! Это не мамка её свела со свету!
— А что с женою сына мельника? — спросил я, уже понимая, что надо как-то вмешиваться. Хотя пока не сообразил, как.
— Она от неудачных родов мается. Детей раз за разом скидывает, и вот теперь мамку обвинили, что та из ревности её опаивает.
— Зачем ей из ревности? — не понял я.
— Так это жена Дарёна, — злился моей непонятливости сын. Я первым делом решил, что надо вызвать Горяна или Кощея. Они могут людьми хоть куда зайти. И там или откупятся, или силой всех разгонят и заберут знахарку. Но как с ними связаться быстро? Нужно в дом мне возвращаться, в сердце леса, в самую чащу, а мы почти на краю, вот так быстро с Тишкой потому и встретились, что я его почуял.
Можно через реку, по водной глади позвать Кикимору, объяснить ей, что мне нужен Кощей. Но ей может колдовских способностей не хватить пробудить заговоренное блюдце, чтоб с Кощеем связаться. Раздумывать долго некогда, уж больно Тишка переживал. Мало ли что может сделать люд разгневанный, если обвиняют знахарку в убийстве.