Чтение онлайн

— Похмеляться будешь, милый?

— Я не похмеляюсь, — ответил Атаман. — Но от твоего бразильского кофе не отказался бы.

Через несколько минут Нина принесла кофе в постель, а сама опустилась на край софы, и между ними завязалась непринужденная беседа.

— Вот если б я встретила тебя раньше, — мечтательно произнесла она.

— Куда уж раньше? — неожиданно залился Алексей смехом. Но, немного успокоившись, пояснил:

— Не обижайся, но дело в том, что мне тридцать один год, а дочке уже четырнадцать. Так что бегать за мной нужно было начинать в детском саду. — И опять рассмеялся.

— Ты жену, наверное, очень любишь. — И в глазах женщины засветилось неподдельное любопытство. — Обычно ранние браки

недолговечны.

— Люблю! — уверенно ответил Атаман. — Я понимаю, что у тебя сейчас плохое настроение из-за ссоры с Григорием, но ты сильно не переживай, никуда он от тебя не денется — помиритесь. Нужно быть полным идиотом, чтобы бросить такую женщину.

— Ты действительно так считаешь?

— Да! — Алексей не оставлял и тени сомнений.

— Спасибо, — грустно улыбнулась Нина. — Только он мне больше не нужен. Правда. Вообще мне кажется, что после тебя я к себе никого не подпущу, по крайней мере очень долго.

Атаман чувствовал, что слова хозяйки ему льстят, но необходимо было продолжить разговор в нужном русле.

— Разве он тебе не нравится? Ведь ты собиралась за него замуж, — сказал гость, отпивая кофе из чашки.

— Любви особой нет, больше — расчет.

— Ах, да! Вспомнил: ты, кажется, обозвала его буржуем. Где он, интересно, работает? Если это, конечно, не секрет.

— Начальником холодильного цеха на мясокомбинате.

— И что, на этой должности можно разбогатеть?

— В общем-то, меня это не должно касаться. — Нина выдержала короткую паузу, что-то обдумывая, и продолжила: — Но тебе расскажу. Он работал на комбинате ветврачом и восемь лет ждал, пока освободится должность начальника холодильника. Позже ему предлагали кресло заместителя директора, но он отказался. Все очень просто: у него две надежные весовщицы, и когда вагоны грузятся в ночную смену, они умышленно занижают вес.

— Для чего? — не выдержал Алексей.

— Как раз здесь весь фокус. Заказчики получают мяса больше, чем указано в накладной, и рассчитываются с Паниным за излишки наличными, но в полцены. И им выгодно скупать продукцию по дешевке, и Григорий набивает карманы. Не знаю, делится он с кем-нибудь или нет, но каждую смену мясо отправляют вагонами, и денег у него куры не клюют. Смотри не разболтай, — спохватилась женщина.

— Могила! — заверил мужчина. — А ты откуда все знаешь?

— Григорий по пьянке хвалился. Мы с ним уже два года встречаемся, доверяет. Под этим делом, — Нина щелкнула пальцами около горла, — он вообще заводной. Швыряется деньгами напропалую, до меня дошли слухи, что как-то в ресторане даже стольники жег.

Алексей вспомнил эту историю, свидетелем которой был сам, и сказал:

— Необдуманно поступает, могут заинтересоваться, кому надо.

— Интересовались уже.

У гостя от удивления поползли брови вверх.

— И что?

— Он объяснил, что получил большое наследство от родителей, которые всю жизнь нефтяниками в Сургуте вкалывали, а там ставки высокие, северные. Только я точно знаю, что от того наследства одна пыль и осталась. Кстати, родители и свели его с теми людьми, которым он отправляет вагоны.

— Значит, нашим мясом северян откармливают? — пошутил Атаман, довольный состоявшейся беседой.

Нина отнесла пустые чашки и вернулась.

— Давай лучше поговорим о нас. Вот ты скоро уйдешь, больше я тебя никогда не увижу. — Она перебирала пальчиками волосы у него на голове, а на глазах выступили слезы. — Алеша, милый, не бросай меня. Ладно? — И она наклонила голову мужчины себе на грудь. — Я многого не прошу, приходи хотя бы раз в месяц. — Тут она произнесла слова, которые сыграли решающую роль в их дальнейших отношениях: — Я люблю тебя!

Атаман, конечно же, не разлюбил Светлану. Но иногда так бывает в жизни, что обе абсолютно разные женщины становятся одинаково родными и

близкими. Алексей все для себя выяснил и отпала нужда устраивать на мясокомбинат Тюленя, но он остался и провел с Ниной еще несколько дней. И в дальнейшем связи с ней не порвал, а можно сказать взял ее на содержание. Правда, в отличие от Панина, не раскрывал источника своих доходов.

В Сургут летали Диксон и Сотник. Особого труда не составило выявить лиц, занимающихся разгрузкой прибывшего из другого города мяса по разнарядке и проследить путь товара на рынок в руки частных продавцов. Когда Диксон и Сотник вернулись, им удалось сфотографировать Панина при расчете с северянами. Таким образом вся цепочка незаконного сбыта государственной продукции была известна. Пришло время для шантажа Панина.

Григория сильно напугала ночная делегация и удивило присутствие среди них недавнего обидчика. Узнав, по какому вопросу пожаловали непрошеные гости, хотел сначала вызвать милицию, но вовремя опомнился и положил трубку телефона. Он долго не ломался и не строил из себя честного человека, а практически сразу согласился на тридцать процентов.

Получив жестокий урок, он стал вести более скромную жизнь, меньше говорить и запоздало сожалел о потере Нины, а поговорить по-мужски с Атаманом не хватало духа.

В поле зрения преступников на этот раз попал директор овощного магазина. Через его магазин продавались неучтенные овощи, фрукты, которые завозились из Азии. Узбекам и казахам выгоднее было раскидать товар по магазинам и отправляться за новым, чем самим стоять целыми днями на базаре. Так как в перспективе высвечивалась целая сеть подобных магазинов, Атаман с Диксоном рьяно взялись за дело. Они рассуждали таким образом: раз налоги не отходят в казну государства, значит, они должны взиматься неформальными структурами.

Но с овощами у них впервые вышел прокол. Нарвались на группировку, подобную своей, только более многочисленную. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не нашли они общего знакомого — Мутанта, который был родом из Саратова. Хоть и разошлись миром, главарям стало ясно — необходимо расширять организацию. И по мере роста членов группировки росло число «налогоплательщиков». Те, кто стояли у истоков, добились своего, создав мощную империю подпольного бизнеса.

А страна стояла на пороге восьмидесятых годов, годов частой смены глав государства и последовавших затем больших перемен. Перемен демократических, которые встряхнут душу, взбудоражат умы и от которых распадется Союз, огромный и нерушимый, распадется на мелкие составляющие…

Саша Вершков до двенадцати лет рос в благополучной и обеспеченной семье в Москве, совершенно не подозревая того, что он подкидыш.

Родителей, Федора Степановича и Ингу Сидоровну, он искренне любил, уважал и слушался. В школе Саша проявил незаурядные способности и учился на одни пятерки.

Сколько мальчик себя помнил, у него на шее всегда висела серебряная цепочка, а на ней серебряная подковка, с обратной стороны которой была надпись: «Моей Анюте, от Прохора». Надпись была до такой степени мелкой, что прочитывалась только под лупой. Саша как-то порывался снять цепочку, но Инга Сидоровна категорически запретила. Объяснять происхождение этой вещи она тоже отказалась, пообещав сделать это в день совершеннолетия сына. В конце концов Саша привык к цепочке, а подковку считал своим талисманом, приносившим удачу. Загадывая желание, даже обращался к ней за помощью. Вершковы же добросовестно относились к воспитанию единственного чада, но слишком баловали его, исполняя практически все капризы, а он, по детской наивности, относил это к заслугам талисмана.