Не беси меня!
Шрифт:
Какое-то время я молчала, посчитав, что отвечать на последний вопрос Хмеля вовсе не обязательно. Мясо на тарелке стало самым привлекательным предметом в моем мире. Влад, словно понял мое настроение, тоже сосредоточился на еде. Странно, что даже не морщился: я от души пересолила и наперчила все, что было на сковороде. Сама жевала через силу, только потому, что не хотела признавать свой кулинарный провал. Зато вино пошло отлично: оно хоть немного освежало пылающие внутренности, над которыми давно уже никто так не издевался…
– Спасибо, было очень вкусно.
– Он отодвинул
– Вот не надо опять прикидываться, Влад.
– Я-то с трудом прожевала половину своей порции, и теперь раздумывала, как бы остатки незаметно спрятать.
– Что опять не так, Надя?
– он, не спрашивая, наполнил мой опустевший стакан вином.
– Да это же есть невозможно! Не боишься, что я тебя отравить пытаюсь?
– решительно отставила тарелку.
– Не знаю… Мне, действительно, понравилось…
– Угу.. Мыши плакали, кололись, но продолжали жрать кактус… Это и про тебя теперь, да?
– А ты не думала, Надюш, о том, что вкусы и мнения у людей, порой, не совпадают?
– Почему это не думала? Я прекрасно об этом знаю, и помню всегда!
– алкоголь на голодный желудок - не самое лучшее сочетание, но вспомнилось об этом чуть позже, чем вовремя.
– Потому. Ты до сих пор не веришь в то, что можешь мне нравиться, вот просто так. Ищешь какие-то подводные камни. А их нет. И как убедить тебя, что ты не права?
– Я тебя, вообще-то, про еду спросила.
– А в чем разница? Мне нравишься и ты, и твоя еда. Но ты ни тому, ни другому не веришь.
Я долго на него смотрела, сочиняя какой-нибудь едкий и гадкий ответ. Но ничего не сочинилось. Поэтому просто поменяла тему.
– Что за гадость ты рассказал Вовке тогда?
Теперь настала очередь Хмеля поперхнуться. И не фигурально, а на самом деле: так, что красная жидкость забрызгала его белоснежную рубашку.
– Держи салфетку. Промокни. Дома застираешь. Или выкинешь. Не знаю, как у вас принято, у богатых…
– Бог с ней, с рубашкой.
– Влад откинул салфетку в сторону.
– Почему ты сейчас про Вовку вспомнила?
– Хм… Наверное, потому, что никогда не забывала… Прямой ассоциативный ряд: Хмелевский - Зацепин - предательство - подлость…
– И подлость, надо понимать, ты со мной связываешь?
– Конечно. А как иначе? Ты же сам признался тогда, что все спланировал заранее.
– Надя… Вот как так можно понять слова, что они приобретают совсем другое значение? Никакой подлости я не совершал. И гадостей Зацепину не рассказывал.
– Ну да… Он сначала меня активно клеил, тебя посылал, чтобы помириться, знакомил с предками… А потом: бац! И проснулась у него любовь к Анечке! Такая, что про меня забыл напрочь, и даже не пытался подойти, поговорить… Так не бывает, Хмелевский. Ты же и сам об этом знаешь прекрасно!
Я много лет держала этот вопрос в себе. Прятала обиду и недоумение. Привыкла, сжилась уже с тем, что бывает такое, ну, что поделаешь? А теперь опасная близость Хмеля, да еще вино это, до кучи… Старая горечь прорвалась наружу, выплеснулась, разлилась, затапливая… Хорошо хоть,
слезы из глаз не брызнули. Только их мне еще не хватало.– Надь, ты что, до сих пор по нему страдаешь? Серьезно?
– удивленное выражение на лице Хмелевского дорогого стоило…
Голова была очень тяжелой. Настолько, что пришлось придержать ее рукой. Сидела, как бабушка, подперев щеку ладошкой, всматриваясь в сидящего напротив парня… Затевать такой разговор было, наверное, смело с моей стороны, да только вот, вино превратило мысли в кашу. Не могла подобрать правильный ответ на вопрос Хмеля. Такой, чтобы не вывернуть сразу всю себя наизнанку.
– Я уже давно не страдаю, Влад. Слишком много было бы вам обоим чести.
– А в чем дело, тогда?
– Может быть, в том, что ты неожиданно появился опять в моей жизни, напросился в гости, о чем-то настойчиво хочешь поговорить… Так почему бы и не задать тебе те вопросы, на которые мне больше никто не сможет ответить?
– Ну, тогда задавай их правильно. Без обвинений и наездов. Мне тяжело постоянно обороняться, Надь. Вместо нормальной беседы какая-то вечная дуэль получается.
– Он выглядел неожиданно искренним и очень усталым. Или это пары алкоголя в крови заставили меня все видеть совсем иначе?
– Почему так получилось, что Зацепин решил изменить мне с Аней? Да еще и при всей честной компании? А потом ни разу не попытался даже поговорить о том, что случилось? Будто я в один миг исчезла из его памяти, превратилась в пустое место?
– даже сейчас мне было сложно проговаривать это вслух… А что творилось в моей душе тогда, много лет назад, и вспоминать не стоит…
– Ты знала о том, что Малинина сохла по Зацепину еще с первого курса? Даже стихи ему писала и подбрасывала в сумку, пока никто не видит?
Я с трудом проморгалась. Не вышло. Зажмурилась. Снова открыла глаза. Нет, Хмелевский все так же сидел напротив меня, смотрел внимательно, ждал, пока перестану корчить гримасы. Значит, мне эта фраза не приснилась и не показалась вовсе.
– Впервые слышу. А вы с Вовкой знали?
– Нет, конечно. Он еще долго присматривался ко всем девчонкам, пытался вычислить, что это за тайная поклонница такая, но так и не смог найти. А потом записки прекратились, он забил и забыл.
– И?...
– становилось все интереснее. Настолько, что даже голова начала самостоятельно держать вертикальное положение.
– Малинина больше не придумала, как его внимание привлечь, поэтому просто сохла и страдала.
– Влад пожал плечами.
– Странная девушка, конечно, да только не знаю, как бы вел себя на ее месте.
– Странно, что мне она ничего не сказала, когда Вовка начал подкатывать… Могла бы честно признаться, что он - любовь всей ее жизни, и на этом бы все и прекратилось… - Вот тебе и подруга, оказывается. Понятно, что я давно уже разочаровалась в Малининой. Однако, новые факты из ее биографии продолжали неприятно удивлять. Какая, все-таки, я невнимательная была и наивная! Верила человеку только потому, что долго жила с ним под одной крышей. Ну, и кому теперь верить, после таких новостей?