Названная женой
Шрифт:
И как понял, что её беспокоит?
Гвенн успела рассердиться на себя из-за того, что вновь потеряла дар речи, а Нис тем временем отодвинул широкий рукав её легкого платья и дотронулся губами до запястья. Огладил ладонью до локтя и обратно, затем, не спуская с Гвенн тёмно-зелёного бархатного взгляда, принялся целовать её руку — от запястья всё выше и выше. Вернулся к ладони, словно не замечая, как трепещет Гвенн, прижал её руку к своей щеке и замер, вглядываясь в лицо.
— Сегодня День благословения воды. Отец хочет, чтобы я присутствовал, но ты ещё слишком слаба, и я решил, что…
— Что?! —
— Вечером.
— Вечером, Нис, — приподнялась на локте Гвенн, покидая благословенную поддержку подушек, — вечером я буду готова.
Приподнялась с трудом, что не осталось незамеченным для царевича. Он вздохнул глубоко.
— Ты запретишь мне? — вырвалось слишком резко. Гвенн прикусила губу от волнения.
— Как своей жене? Мог бы.
Опять провёл ладонями по её плечам, забавно и непривычно охватывая пальцами — словно беря в кольцо. Подхватил одной рукой под спину, а другой — под затылок, так, что стало уютно и спокойно. И когда Гвенн, зажмурившись, потянулась губами, поцеловал тоже необычно — в подбородок. Потом оторвался и прошептал, пряча улыбку в зелёных глазах.
— Но не хочу.
— Правда не хочешь? — промурлыкала царевна.
— А ты правда хочешь узнать это, Гвенни? — голос стал хриплым, низким, тягучим, как айстром.
Он путал, подавлял, и царевне захотелось то ли шагнуть вперёд и ощутить эту негу, то ли отодвинуться, скинуть с себя этот морок.
— Что я могу узнать нового, Нис? — небрежно повела она плечом.
— То же, что и я. Как оно бывает, когда делишь не только ночь, но и жизнь. Когда, просыпаясь утром, не торопишься уйти. Когда доверяешь. Ты доверяешь мне, Гвенни? Хотя ты, наверное, слишком слаба для разговора.
Этот хитрец слишком ловко вёл допрос, забравшись под её рубашку. Да ещё подначивал, упирая на слабость.
— Двое стражей за дверями тебя не смущают? — метнула Гвенн томный взгляд сквозь опущенные ресницы, окончательно откинув голову на поддерживающее её плечо. — Я, знаешь ли, не привыкла сдерживаться.
Нис вздохнул, словно мысли об опыте жены были ему неприятны. Однако поглаживать не перестал.
Зрачки его сузились, обнажив ясный, золотистый цвет радужки, бархатно-тёмный лишь по краю.
— …значит, доверяешь, — всё тем же невыносимо низким голосом подытожил он, не спрашивая, утверждая, пока Гвенн откровенно любовалась его лицом и вздрагивала от ласки пальцев, вычерчивающих овалы на её животе.
На что это она согласилась?
— Что до стражи… в Чёрном замке её столько, словно волки постоянно с кем-то воюют. Тебе не привыкать. А двери я запечатал, Гвенни. Могу я просто поговорить со своей женой?
— Что ты хочешь узнать, Нис? Ах… — это было слишком. Слишком приятно, слишком непривычно для Гвенн, привыкшей быть первой, ведущей во всём, даже в постели. А эта невозможная, томительная нежность Ниса…
— Нет-нет, — поймал он её руку и отвёл за спину, — помни, ты доверяешь!
Завязал рубашку на запястьях Гвенн.
— Тшш…
Он то прикасался кончиками пальцев, то гладил всей ладонью, выискивая наиболее чувствительные места. Нежил грудь так, как ей бы хотелось, покусывал сосок… Тело предательски отзывалось желанием, и протяжный
вздох был уже не наигранным. Гвенн желала поддаться и одновременно убежать, и когда рука Ниса скользнула между её ног, хватило мига, чтобы волны раскалённого наслаждения окатили её, а губы Ниса — поймали крик…— Ты специально меня вымотал, чтобы я не встала! — вознегодовала смущённая Гвенн, придя в себя и возвращая рубашку на место. — Это всё моя слабость!
— Хотел бы, но не думаю, что это тебя удержит, моя жемчужина, — по-прежнему спокойно ответил Нис. — Так что, если Лайхан разрешит, то вечером я вновь буду здесь.
Мурашки ещё пробегали по телу, а голова была восхитительно пустой.
— Лайхан?
— Она — лекарь не в первом поколении. Ты знаешь, лечить сложнее всего. Наш разговор меня устроил, а теперь я, пожалуй, пойду. Дела, знаешь ли. Порублю кого-нибудь в морскую капусту или упаду в ледяную ванну.
Переложил Гвенн обратно в постель, поцеловал руку и вышел, оставив царевну в недоумении.
Нис обласкал её до звона в ушах, но не взял. Потому что она не просила? Или потому, что она только пришла в себя? Волки знают толк в любви, но по большей части пропускают предварительные ласки. Как поняла сейчас Гвенн, опустошённо разглядывая переливающуюся мозаику на потолке, совершенно напрасно. Но поняла не только это. Нис не думал о себе, он хотел доставить удовольствие именно ей. И подловил её в тот момент, когда она запереживала, жив ли её супруг, внезапно и до жути испугавшись за него. И все эти разговоры о доверии… Нет, он просто изощрённо поиздевался над ней!
Когда Лайхан заплыла в покои, она увидела сердитую Гвенн, прикусившую губу и замотавшуюся в одеяло до шеи.
— Вы поссорились! — взмахнула она руками и хвостом.
— Мы поговорили! И хватит об этом. Мне не нужна любовь, не нужна!
— Да вы погибаете без любви, моя царевна. Не хотите принять её, не хотите даже думать о ней. Не все мужчины такие, как ваш бывший муж, — русалка присела рядом ровно на то расстояние, что царевна сейчас могла выдержать.
— Зачем Нис только связался со мной! Не могу я себя переломить. Что мне делать, Лайхан?
— Попробуйте просто открыть своё сердце, — тихо произнесла русалка.
Вечером, на час раньше назначенного времени, пришёл Нис. Оглядел Гвенн, послушал журчащую ручейком речь русалки о состоянии царевны, помолчал — и протянул руку.
Везли их два рыбоконя с огненными глазами: лошадки с толстыми рыбьими хвостами и обычными, как у земных коней, передними ногами.
— Кельпи, — небрежно бросил царевич, а Гвенн не могла наглядеться на этих красивых и загадочных животных. Крепче, чем кони степняков, злее, чем виверны.
— Это они утаскивают в море горе-путешественников? — спросила Гвенн у Ниса, а тот лишь повёл плечом.
«Надо будет расспросить поподробнее, — размышляла царевна. Поглядела на зубы, достойные волков: — А может, и не надо». За преступления против Благого Слова ши вспарывали живот и бросали на побережье на верную смерть именно от кельпи.
Царевич правил сам, подав влево после спуска с башни. Уже когда они пролетали по краю столицы, соизволил пояснить: «Дядька Скат просил. Нужно показаться гвардии. И тебя показать».