Чтение онлайн

На повороте она останавливается. Я тоже останавливаюсь и делаю вид, будто рассматриваю засохшие подсолнухи. Они склоняются над садовой изгородью, и семечки падают прямо на мостовую. Я собираю их и кладу в карман. Девушка вновь отправляется в путь, и я следую за ней по пятам. Но, дойдя до широкой улицы, она бросается бежать. На остановке стоит автобус, она запрыгивает в него, и тот отъезжает. Я упустила ее. Она сбежала. И больше никогда не вернется, никогда, никогда. Я поворачиваю назад к дому. Посередине улицы много всякого мусора. Большие куски апельсиновой кожуры и газеты. Кажется, я что-то собиралась сделать. Что-то с газетами. Я наклоняюсь, чтобы поднять одну из них, и пытаюсь разобрать слова на первой странице. Но на них

какие-то пятна, и они дурно пахнут, и я бросаю газету.

У обочины лежит крошечная бутылочка. Что в той истории говорилось о маленькой бутылочке? «Выпей меня» – было написано на ней. Остального я уже не помню. Но на бутылке, что валяется у меня под ногами, значится «Виски «Макаллан». Вряд ли в той истории в бутылке могло быть виски. Его в свое время пил Фрэнк. При нем как-то, когда я его встретила, была бутылка с виски. Правда, она не была такой крошечной.

Фрэнк сидел в машине в конце нашей улицы и пил виски, пока я рассказывала ему все то, что могла припомнить о Сьюки. Он прошептал, что ему хочется думать о ней так же, как думаю я, и всегда помнить о ней. Мы сидели рядом в полумраке, свет уличного фонаря почти не рассеивал темноту и только озарял клубы сигаретного дыма. Было душновато, но я не обращала на это внимания – мне нравились машины. В них можно просто сидеть, ничего не делая, не нужно готовить овощи или копаться в саду или пропускать простыни через каток для сушки белья.

В машине Фрэнка мне нужно было только болтать, вспоминать подробности, которые он сам забыл: название любимых духов Сьюки, цветов и газетных колонок, и еще раз то, что она сказала ему в тот вечер, когда они встретились. Это воспоминание ему нравилось больше всех остальных. Как Сьюки возвратилась домой счастливая, как она пританцовывала от радости, как снимала свое синее платье и напевала что-то себе под нос, накладывая на лицо кольдкрем. И как она лежала в темноте на кровати рядом со мной и рассказывала мне, что встретила мужчину, красавца; что он подмигнул ей и плотоядно улыбнулся. И что она поняла – с самого начала поняла, – что встретила того самого мужчину, за которого и выйдет замуж.

Я рассказывала ему все это, уставившись в пространство между нами, в промежуток между его бедром и моим, а Фрэнк смотрел на улицу. Потом он заплакал. Нет, не в буквальном смысле, слез не было; он просто как-то сгорбился и закрыл глаза. Я коснулась его волос, сзади, где они не были намазаны бриолином, а он сжал мне руку, поднес ее к губам и сказал:

– Сегодня вечером, Мод, – произнес Фрэнк. – Когда я увидел, как ты идешь к машине, то на мгновение принял тебя за нее. Ты даже не можешь представить, что было со мной в то мгновение.

Он долго не отпускал мою руку. Наконец отпустил ее, но только чтобы сделать глоток виски из бутылки, стоявшей на полу у его ног. На рукаве моей куртки, синей куртки Сьюки, образовалась складка, и я провела рукой, чтобы ее разгладить. Внезапно он наклонился ко мне и прижался лицом к моей шее. Я не шевелилась. Не скажу, что мне не понравилось, но я боялась того, что может за этим последовать.

– Фрэнк, – прошептала я.

Он выпрямился, и я стала осторожно выбираться из машины, чувствуя, что надо торопиться, так как заметила, что он тоже выходит. Но домой я отправилась одна, а он остался и еще какое-то время стоял, прислонившись к машине и наблюдая за мной. Это напомнило мне те времена, когда он ухаживал за Сьюки, и я иногда видела, как они стоят, обнявшись, в тусклом свете уличного фонаря и целуются, и он набрасывает ей на плечи свой твидовый пиджак. Вот еще одно воспоминание, которое я припасла для Фрэнка.

– Видел тебя, – пробормотал Дуглас, когда я вошла через заднюю дверь. Висевший вверху фонарь ярко освещал его лицо, отчего оно приобретало болезненный вид.

– О чем таком ты говоришь? – спросила я, выбираясь из куртки.

– В машине. С Фрэнком.

В

руках он сжимал сложенную газету, и, обдумывая ответ, я внимательно ее разглядывала. Убийцу из отеля «Норфолк» схватили, и никто не сомневался, что его повесят, несмотря на то что суд должен был состояться только через несколько месяцев.

– Ну конечно. Тебе же никогда не сидится дома, Дуг, ты всегда ждешь на улице, – сказала я.

Он тоже взглянул на газету.

– Ты ведь с ним не в первый раз. И надеваешь ее одежду. О чем ты только думаешь, Мод?

Я пожала плечами и продолжала стоять у задней двери, держа в руках куртку. Я даже ни разу не взглянула на бархатное болеро с тех пор, как Фрэнк отдал мне вещи Сьюки. Как же чудесно было переодеваться и выходить на послеобеденную прогулку в новых нарядах, пусть даже для этого нужно было лгать родителям!.. Я ни о чем не думала и не чувствовала за собой никакой вины. Считать себя виноватой из-за его слов! Еще чего!

– Она была моей сестрой, – сказала я, но Дуглас уже не слушал. Он не смотрел мне в глаза. Его взгляд скользил по моему телу.

– Это ее одежда, – проговорил он, вставая и комкая в руках газету, и сделал шаг ко мне. – Снимай ее!

Он ухватился за куртку моей сестры, посмотрев на меня с такой злобой, что я отшатнулась.

– Дуг! – крикнула я. – Это не твое дело!

Я подалась к раковине, но он положил на нее руки и закрыл мне проход.

– Пытаешься играть в нее. Вот чем ты занимаешься. Надеваешь ее одежду. Заигрываешь с ее мужем. А он что? Возил тебя в их семейное гнездышко? Укладывал в их постель?

– То, что ты говоришь, отвратительно, – сказала я, чувствуя, как пылают мои щеки. – Мы только беседовали… о Сьюки… и всё.

Я отвернулась, пытаясь отодвинуться от него, но Дуглас сгреб мой подбородок в кулак, сжал его так, как до этого комкал газету, и приблизился ко мне почти вплотную.

– Ты даже пользуешься ее помадой, – прошипел он, его лицо было всего в дюйме от моего. – Сотри немедленно!

Тыльной стороной ладони он грубо провел мне по губам, поцарапав кожу. Я чувствовала, что помада размазалась по щеке, и попыталась отвернуться, но Дуглас крепко держал меня за подбородок.

– Прекращай этим заниматься! – прохрипел он, тяжело дыша мне в лицо. – Больше не пытайся ее заменить ее. Ты никогда не сможешь заменить ее.

Я вспомнила, как Фрэнк прижимался к моей шее, и зажмурилась, чтобы не расплакаться. Я не двигалась, пока Дуглас срывал с меня сережки Сьюки, их зажимы щелкали у него в руках. Не двигалась, пока он вытаскивал у меня из волос заколки и швырял их на пол.

У меня возникло ощущение, будто вся моя жизнь – это только сохранившиеся воспоминания. Или, возможно, утраченные. Те, которые мне действительно нужны, утрачены. К примеру, я не помню, куда положила свой автобусный проездной. Я не могу его найти. Я знаю, что он у меня в сумке, я никогда его оттуда не вынимаю, но его там нет. Там лежит расческа, упаковка мятных леденцов, несколько бумажных платочков и белый пластиковый кошелек. Все это я отодвигаю в сторону.

– Предъявите ваш проездной, – говорит водитель.

Я нахожусь в автобусе, но он стоит, и двери у меня за спиной открыты. На руке у меня висит зонт. Его вес и движения, когда он качается, отвлекают меня. Я не могу вспомнить, что я ищу. Сую руку в карман. Там масса всевозможных кусочков и обрывков. Всякой мелочи. Я не могу понять, что это такое, но почему-то вспоминаю о цветах, садах и о чем-то еще. О чем-то, что имеет отношение к Библии. Неужели к какой-то фразе из Библии?

– «Если даже буду я остывший прах в склепной сырости и в пыли» [10] , – говорю я.