Наводнение
Шрифт:
– Что у тебя болит, Луиси? – спросил Хуан, с трудом стирая с лица улыбку.
– Абсолютно ничего! Все в порядке, и это твоя и только твоя заслуга! Если ты мне разрешаешь поесть, то почему бы нам, вместе с Люси, не пообедать пиццей с лангустами? – Граф в очередной раз удивился жизнелюбию своего друга.
– Конечно, Луиси! Сейчас ты сдашь кровь, и мы поедем за Люси. Кстати, поедем на моей машине. «Сакапунту» пока оставь здесь, потому что после пиццы нужно будет вернуться и повторить анализ.
Графу не нужны были ни первый, ни тем более повторный анализы, но он твердо решил не отпускать
Люси они увидели, подъезжая к дому графа. Она была серьезна и сердита. Графиня отчитывала свою любимицу, большую рыжую собаку Ньюрку:
– Такая ты собака нехорошая, жадина! – звонко выговаривала Люси, хмуря мягкие пушистые брови и подражая строгим интонациям Марии. – Я тебе только откусить давала пирожок, а ты все съела, бессовестная! У Марии, может быть, пирожков больше не осталось! Что мы Кнопке скажем, когда она кушать попросит!
Ньюрке было стыдно. Она отводила в сторону умные карие глаза и делала вид, что не слышит…
– Но все они дети! Все – от мала до велика! Целая страна детей! Целый континент детей! – убеждал Луис графа с присущими ему страстью и азартом. – Ты уже пять лет живешь здесь, Хуан, и для тебя это не может не быть очевидным. Сколько я себя помню, везде и всюду пишут о каком-то «латиноамериканском типе цивилизации» и приписывают этому типу бог знает что, хотя очевидно и понятно лишь одно: эти народы сближает между собой и отличает от всех прочих тотальный, всеобъемлющий инфантилизм!
Граф был согласен с Луисом, но ему нравилось слегка поддразнивать своего молодого друга, потому что в раздразненном состоянии Луис становился особенно красноречив и остроумен.
– Ты сейчас меня убеждаешь, Луиси, что народы Латинской Америки – это просто дикари, не знакомые с цивилизацией, и между ними и какими-нибудь дикими племенами Полинезии нет никакой разницы. – Граф произносил слова мягко и отчетливо. – А то что по многим показателям такие страны, как Мексика, Бразилия, Аргентина, приближаются к европейскому уровню жизни, в том числе в сфере культуры, ты просто отбрасываешь в сторону только потому, что это не согласуется с твоим лозунгом.
– Почему же, милый граф! Это прекрасно укладывается в рамки моего, как ты его называешь, лозунга. Хорошие дети при хороших учителях способны на многое!..
Красноречие Луиса нарушили хохот и топот. В гостиную ворвалась графиня. За ней осторожно шла Ивис с повязкой на глазах, которая сползла вниз.
Графиня и Ивис понравились друг другу сразу. Люси обрадовало то, что Ивис не стала чмокать ее в обе щеки, таскать на руках и восклицать: «Какая прелесть!» – неизбежная реакция на маленькую графиню со стороны жителей Эль-Параисо, которые в полном соответствии
с лозунгом Луиса воспринимали Люси как прекрасную куклу. Ивис томилась от желания поступить именно так: целовать Люси в бархатные, матово отсвечивающие щеки и носить на руках, но еще больше Ивис хотелось понравиться графине.Еще Ивис отметила, что Люси чем-то неуловимо напоминает Луиса. Оттенками мимики, интонациями, манерой произносить некоторые слова. Люси выглянула из-за кресла и звонко закричала:
– Какие у тебя глазы большие! Ты подсматриваешь ими даже! Луиси, натащи ей повязку на глазы, чтобы я ей туда не попадала!
– Люси права! У тебя действительно большие «глазы»! – Луис поправил Ивис повязку и, возвращаясь в кресло, захватил с десертного столика половинку манго. При виде манго глаза графини оживились. Она протопала к столику, взяла два ломтика и, подбежав к Ивис, потянула ее за руку.
– Ладно уж, открой глазки! Ты же мой друг – собачка… – Люси замялась, подыскивая для Ивис подходящее имя. – Собачка Тявка! – решилась она наконец. Называя Ивис собачкой, графиня автоматически причисляла ее к друзьям дома и улыбалась так солнечно и застенчиво, что Ивис не выдержала и осторожно поцеловала Люси в лоб.
– А собачки не целуются! – строго заметила графиня. – Это только я иногда могу Кнопку поцеловать в ушко… А знаешь, какие у нее ушки мягкие! А у тебя мягкие? Давай попробуем!
Ивис наклонилась, и Люси важно и серьезно потрогала ее маленькие изящные уши.
– У Кнопки мягче! – пришла к выводу графиня, но, не желая обидеть Ивис, добавила: – Но ты не бойся, у тебя тоже мягенькие. Хочешь, поцелую? – и прикоснулась губами к мочке уха «собачки Тявки».
Граф грустно наблюдал за дочерью. Графиня Люсия Сантос Родригес была окружена в Ринкон Иносенте обожанием, граничащим с культом. У нее были нежно привязанные к ней отец, Луис и Роберто, была негритянка Мария, целый день проводившая в доме, были десятки детей и взрослых, любящих ее. И все же Люси застенчиво, но неудержимо тянулась к молодым женщинам.
«Человеческому детенышу, как детенышу любого зверя, нужна мама! Я хочу, чтобы у твоих детей всегда была мама!» – так однажды сказал графу отец, и граф с тоской думал, что пока не может выполнить волю отца.
Внизу зазвенел колокольчик, и Хуан спустился по лестнице. Люси после небольшого замешательства полетела вслед за отцом, сжимая кусок манго в руке и пытаясь укусить его на бегу.
Снизу доносился заикающийся голос, при первых же звуках которого Ивис вздрогнула и сделала Луису тревожный знак.
– Вы меня, это самое, извините… Может, знаете вы, где тут «Золотая черепаха», ресторан такой? Хороший, говорят, ресторан… А я что-то никак не найду… Темно кругом…
Граф объяснил, что ресторан находится не больше чем в двухстах метрах отсюда, что его легко найти по огромной вывеске, которая должна сейчас светиться и которую видно, если обойти дом с другой стороны.
– Извините меня, в общем… За беспокойство… Ух ты, какая коза, глазастая!.. Хи-хи… – засуетился внизу заика.
– И никакая я не коза! – с достоинством ответила графиня, увернувшись от руки Шакала, пытавшейся ущипнуть ее за щеку. – Я котенук Мурлыка!