Чтение онлайн

Стискиваю Василису за попку, приподнимаю и нацеливаюсь, чтобы до упора вонзиться.

— Я…я хочу оседлать тебя, — выпаливает скромная наездница, обхватив меня за шею.

Вдыхаю её запах. По щеке губами прохожусь.

— Седлай, — хрипнув, бездыханным маневром, переворачиваюсь на спину.

Ромашкой сверху упиваюсь, убиваюсь и даю полный простор действий.

Она цепляется за мой взгляд, выискивая верное направление. Я же врубаюсь зрением в охренительный стан чарующей красавицы.

Рехнуться можно запросто.

Ресницы робкие приспущены. На щеках возбуждённое зарево цветёт.

Кого бы ни вставил коктейль из двух ингредиентов. Порок и скромность. Грация и откровенность, и я такой грубый и нешлифованный вторгся.

По коленкам Василисы тащу ладонь, ахуев полноценной и критической суммой влитого в вены восторга.

Вот это всё прекрасное оно сейчас моё.

Член за посредника отрабатывает между ней и мной.

— Вставь его в киску, маленькая, — направляю на словах, созерцаю как одержимый.

Мур-р-р, блядь, на эти розовые увлажнённые соцветия.

Лепестки Ромашки – это для похотливых глаз услада и редкий вид цветов. Называется: трахай меня, пока сознание не отключится.

У неё третий секс, а мой счетчик успешно до нулей хакнули. Иначе с Василисой.

Неприемлемо спешить и воплощаться в эгоиста. Выкипая в собственной химии, в обугленный костяной мешок, превращаюсь под её пальчиками, неторопливо изучающими член. Перетряхиваюсь всей мускулатурой, когда добирается под уздечку. Пережимает купол, и кипит моё орудие, будто забытый чайник на плите.

— Он такой…м-м-мощный…твёрдый…пылает, — ладонями водит по стволу под скрип отлетающей фанеры на моём поплывшем чердаке.

Словечки отнюдь не грязные, но это сверх возбуждающая мантра. Завораживающая в целом. Находит пальцами нужные точки, даря …нууу…твою мать …фантастические ощущения. Я слышал про хендджаб, но не читал. Что-то из альтернативного. Удивляюсь умению управлять инструментом и…кратко, меня выгибает.

Сжимаю Ромашку выше бёдер. Шиплю, едва удерживая в себе жидкости и не срываясь пеной, как шампанское, которое хорошенько встряхнули в бутылке.

Для меня экзекуция и невыносимо. Вся моя плоть свербит похотью. Переполнена, и выхода нет. Состояние транса. Состояние близится к абсолютной капитуляции.

— Иди ко мне, маленькая, — за поясницу прогибаю, чтобы наклоном на себя уложить.

Вася упирается в пресс, оторвав касания от достоинства, которое достойно граниту стоит, контактируя с набухшей киской. Ощущается так, будто две раскалённых поверхности слились. Член пропитывается от обильных выделений и с трескучим шипением готов испарять.

— Я тебя сильно, Макар, и твоё тело красивое сильно, — соображаю отдельной долей мозга, слава богу, начеку держится и улавливает важность.

— Сильно хочешь или сильно…, — шурую рыком, но по-другому не получается. И драное «любишь» виснет в глотке недосказанным.

Ромашка глаза прикрывает, обхаживая ладошками по грудным буграм. Вздохи даёт такие, что понятия растягиваются до бесконечности.

Приподнимаю за попку, опуская на член и сам стремительно в вакуум погружаюсь из-за тесноты. Выбиваю из горла хрип, чуть не выплюнув легкие.

— Ебать! Какая ты охуенная, — через сердце разряд

— О-о-о! Бож-е-е…как это, — с запинками Василиса стонет.

Переспросил бы описать поподробнее «как»?

Отвлекает её ёрзанье на члене. Раскачивается и приподнимается, чтобы проникновение не настолько плотно чувствовалось. Мне тесно и ахеренно, а ей слишком…наверно…не точно. Необъективно сужу, что чересчур киску растянул и резко толкнулся.

Ей медленнее и аккуратнее, опять же наверно, больше подходит. Стягиваю обратно к паху, по чумовому вздрогнув, когда стеночки, льющие кипяток, по стволу скользят. Обваривает внутри Ромашки и чувственным шоком нутро полощет.

— Макар…Макар…на твоём члене…так много…и мало…и ещё! Да! Ещё! — выкрикивая страстно и громко, и по-взрослому раскрепощённо, Ромашка качается, настраивая темп.

Подпрыгивая, начинает шумно задыхаться. Не выпрямляясь, сосками чешет по коже. Пальцами водит по моим губам, и я их, блядь, покусываю.

— Вот так, сладкая моя, — рыкаю с кайфовой болезненностью, растягивая упругую попку, чтобы, оседая, Ромашка до упора вжималась.

До этого же упора вхожу в маленькую с хлюпаньем, и аромат её возбуждения кружит по комнате. Им дышу, ибо больше мне нечем. Нахожу пальцами вспухшую жемчужину над малыми губками, большие мой ствол обтягиваю, лаская всю длину. Растираю точку вожделения и запускаю импульсивную дрожь, постепенно и по нарастающей мелкая тряска перерастает в спазмы.

Кто кого трахает большой вопрос.

Мы как один организм в ритме поршня толкаемся. Я подкидываю низ к Ромашке, она падает, отталкиваясь коленями, и как-то так изгибается, что вбирает член, окружив его и стянув внутри собой запредельно туго.

Вдалбливаюсь и ненасытно клитор трогаю, чтобы, кончая, зазвучала маленькая на самых высоких нотах. Совсем бесстыдной стала, отдаваясь так примитивно и горячо.

Вася-Василиса моя пульсирует и горит. Расплёскивается чисто лавой там, где я в неё глубже, по самые яйца проникаю. С любовью отдаю всего себя. А как ещё совокупляться, когда неприкаянное сердце пашет ненормально и беспорядочно.

Обнимая её, мою медовую и сахарную, переворачиваюсь и сверху нависаю. Член двигается и не прекращает ломовые спирали по низам нагнетать. Как пружина сходится, чтобы лопнуть, выстрелить и взорвать, и разнести удовольствие. Но это оттягиваю, крепясь, чтобы трахать дольше. Трахать по-разному и познать весь объём несравненного кайфа — быть в ней.

Кровать со скрипом в стенку долбится. Василиса ладони в изголовье толкает, а я ей ножки задираю и развожу. Хищно за изящную лодыжку зубами цапаю, зализываю под стоны.

— Макар…Макар…а-а-а…боже, — вскрикивает Ромашка в состоянии крейзи. Подвожу её к пику и сбрасываю докипать в оргазме.

Ахуенно дико кидаюсь целовать, не слив из себя ни капли. Всё ещё трахаю до третьего её вознесения. Колени на плечах своих держу и чувствую бурные конвульсии, вжимаясь всем телом.

После меняем позу и беру маленькую сзади, отпуская себя и животный инстинкт, раскидываю накопленную сперму на попку и киску, выталкивающую белёсые нити секрета. Простынь напрочь измята, потому что не отпускаю до самого утра.