Настя СИ)
Шрифт:
— А другие, значит, как хотят, так пусть и живут, да? — Уточнила я.
На симпатичном личике Саши впервые за всё время нашего разговора мелькнула улыбка.
— Ну, если хотят, пусть не живут.
Она свернула с асфальтовой дорожки и побрела в лес. Я безропотно последовала за ней.
— Я знаю, почему ты так держишься за эту «Штуку» и так хочешь в ней учиться, — наконец сказала я. — В виртуале исполняются все твои желания, я права?
Саша резко остановилась и повернулась ко мне. Ветка, которая она выпустила из руки, закачалась прямо между нашими лицами.
— Ты учишься, как и все остальные ребята, а в качестве приятного бонуса работаешь какой-нибудь гейшей… Нет, ты, пожалуй ещё маленькая. Тогда управляешь «Штукой». Впрочем, чего мелочиться?
По Сашиному лицу я видела, что какая-та часть моих предположений верна.
— Ребята, конечно, все как один, делают вид, что просто учатся. Разговаривать про свои виртуалы, тем более, про чужие — это очень плохой тон. Именно поэтому ребята даже внутри одной комнаты разобщены так, словно живут на разных материках. И когда они приезжают домой, то они ни слова не говорят, что здесь происходит, чтобы кто-нибудь из блюстителей законности или нравственности не заинтересовался, что происходит на Сайте.
— Замолчи!
— До сих пор я была права? У меня остался только один вопрос. Объясни, зачем ты назначила мне встречу в виртуале? Ведь ты же точно знала, что не придёшь туда
Саша уселась на корточки, обхватила руками колени.
— Меня попросили, — глухо прозвучал её голос.
— Кто?
— Ты не имеешь никакого права меня допрашивать.
— Я тебя не допрашиваю, мне просто интересно.
— Красная Шапочка.
От неожиданности я тоже опустилась коленями в толстый ковёр пожухлой листвы. На краю сознания мелькнула мысль, откуда в сосновом лесу столько листьев?
— К-красная Шапочка?! Она-то тут при чём?
— Она мне пообещала пять тысяч очков, — произнесла Саша механическим голосом, — за то, чтобы я назначила тебе встречу в читальном зале.
Сказать, что эта новость огорошила меня — это значит не сказать ничего. Сама Красная Шапочка начала плести против меня интриги. Возгордиться, что ли?
— Только для того, чтобы под завязку напичкать меня ложной информацией? — Пришлось уточнить мне. — Не вижу в этом смысла.
— А я вижу. Ты к аналитике имеешь какое-нибудь отношение?
— Имею. Самое прямое.
— Вот и ответ. Такие как ты — это самые опасные люди. Всё должно идти своим чередом. Ты учишься в школе всего три дня…
— Четыре!
— Неважно… четыре дня, а уже знаешь столько всего, сколько многим неизвестно и на втором году обучения.
— По-твоему, я слишком умная?
— И не только по-моему, — подняла глаза Саша, увидела, что я стою перед ней на коленях, опустила их, уставилась на меня. Не знаю, что за взгляд у неё был, но меня рефлексивно передёрнуло. — Умных в нашей школе любят, но очень умных — нет. И стараются их по возможности нейтрализовать.
Мне не очень понравилось слово «нейтрализовать». Окружающий лес из уютного и красивого превратился в декорацию к «ужастикам». Со всех сторон нас обступали сосны с толстыми стволами, тёмными от времени и постоянной влаги, какие-то другие корявые деревца без листьев, с одними только ветками, короткими и толстыми, словно обрубки пальцев.
— Ты не понимаешь, что тут происходило, когда вы приехали, — неожиданно звонким голосом заговорила Саша. — Над вами издевались все подряд. Первоклашки в подгузниках! Ребята заключали пари, куда вы пойдёте дальше, кого выберете главным, у кого что будете спрашивать… Так здорово мы ещё никогда не веселились. А те ребята, которые сначала пришли вас бить, а потом мириться — это было апофеозом. Ваш разговор записали, как ты перетягивала их на свою сторону, — вся «Штука» до сих пор корчится под столами от хохота. Ты, само собой, делишь первое место с этим вашим страшненьким психологом… Как вы там его называете? Кошмарик? «Какое впечатление я на них произвела? — Нужное!», — довольно удачно скопировала
моя собеседница голоса из нашего с Мареком диалога. — Жалко, что Иванова уехала, над ней смеяться было ещё веселее, всё-таки Германовская дочка. Ты, кстати сказать, тоже довольно забавный персонаж, не переживай. — Саша вдруг посерьёзнела, так резко, словно рубильник переключился. — И тем неожиданнее стало то, что из всего этого спектакля, который перед вами играли все, кому не лень, ты сделала правильные выводы. А это не есть хорошо.— И что теперь?
— Теперь я должна тебя убить.
Саша сказала это просто, словно сообщала, что теперь нужно погладить кошку. Она встала, разминая затёкшие от долгого сидения ноги.
— Только не надейся, что я шучу. Я уже убила двух человек. Совсем недалеко отсюда, вот за той сосенкой. Был такой факт в моей биографии, чего уж тут скрывать. Мальчика и девочку. Когда они узнавали, что хочу их убить, они до самой последней секунды думали, что я шучу. А я совсем не шутила. — Саша упорно смотрела себе под ноги. — Ты думаешь, что убить человека — это очень трудно? Нет, легко. Просто нажимаешь на курок — и всё. Самое трудное — подготовиться к этому. А я подготовилась. Самого первого — мальчика — я убивала ножом. Вот это действительно оказалось трудно. Много крови, грязи, он ползал по земле, смотрел на меня и орал, словно поросёнок — было очень противно. Я вообще чуть из «Штуки» не уехала. А потом оказалось, что лучше всего — пистолет. Одно движение пальца — и всё… Не подходи ко мне! — Предупредила она, хотя я не сделала ни одного движения, и отступила на шаг, продолжая смотреть в мою сторону. На несколько секунд мне удалось рассмотреть её глаза: большие (словно у моей сестрёнки), но бессмысленные и затуманенные. — У меня есть пистолет. Вот. — Саша вытащила из кармана джинсов бластер. Совсем крохотный, но настоящий. Это было видно по монитору: слишком уж он был детализирован. А на первый план выступал столбик интенсивности заряда.
«FULL».
Что это значит?
— Ты ничего не хочешь мне сказать? Ну, хоть что-нибудь. — Её речь стала перерастать в горячечный шёпот. — Мне просто интересно, что может сказать человек, который через минуту умрёт. Ты мне скажешь что-нибудь? О чём ты сейчас думаешь? О папе с мамой? О сестричке? Или о Полине? — Саша облизала розовые губы. Это странно выглядело на чернокожем лице. — А у тебя много очков? У тебя ведь много очков, правда? Дай мне их, пожалуйста. Я знаю, ты не жадная, ты ведь мне их уже давала.
Именно после этих слов я поняла, что Саша говорит абсолютно серьёзно. Если раньше у меня и была слабенькая надежда, что девочка шутит, что она может рассмеяться, хлопнуть меня по плечу и сказать: «Ну, как я тебя разыграла?», то теперь эта надежда, так и не вылупившись, умерла окончательно.
Её взгляд всё не мог сфокусироваться в одной точке и метался из стороны в сторону.
— Переведи на меня очки, тогда я убью тебя сразу и ты не будешь мучиться, честное слово! Не будешь мучиться — это ведь очень хорошо, как ты этого не понимаешь!
Я медленно покачала головой и сказала «Нет». Точнее, хотела сказать, но из горла не вырвалось ни одного звука, и только по выразительному движению губ моя собеседница поняла, что я отказываюсь.
— Ну и ладно. А ты просто дура. Тебе ведь очки всё равно больше не понадобятся. Жалко, да? Ты, значит, ещё и жадина. Я тебя и за это тоже накажу. В нашей школе жадинами быть нельзя. Совсем нельзя.
Даже после того, как я поняла, что меня будут убивать (по настоящему!) и глядя на энергетический наконечник лазера, который Саша направила мне прямиком в переносицу, я нисколько не боялась. В голове не умещалось, что уже через несколько секунд я перестану существовать. Вот только что я была, жила дышала, думала какие-то свои мысли, чего-то боялась, какие-то вещи любила, какие-то — не очень, что-то откровенно ненавидела, кого-то любила, кого-то — только пыталась полюбить — и всё это в долю секунды исчезнет. Я — со всеми своими радостями и горестями, со всеми антипатиями, симпатиями и вообще — вся я — исчезну! Полностью! И навсегда!