Чтение онлайн

Сидевший на заднем сидении мужик принял сигарету, щелкнул самодельной, выработанной в промзоне одного из учреждений зажигалкой.

— Да я и сам не поверил. Пока билет в зубы не сунули да узел с одеждой. Мол, иди, Виталий Михайлович, служи дальше.

— Извинились хоть?

— Извинились… Как восстанавливаться пришел — ах сам Виталий Михайлович соизволил. С..а. А так…

— А как оно было то…

— Как-как. Пришел этап, сказали — Горбач гикнулся и много кто с ним. Яковлев — враг народа. Шеварднадзе — тоже враг народа. Мы и чухнуть то не успели — комиссия приезжает из Москвы. Вызывают — поодиночке. Там — хозяин, кум [71] и мент с Москвы, Гуров. Слышал?

— Слыхал…

Его скинули.

— Скинули… Такого… видать, не скинешь — сам скинет — кого хочешь.

На зоне, предназначенной для исправления сотрудников правоохранительных органов, исправляли тем, что изготавливали мебель. Кстати — не такую уж и плохую мебель, на промзоне было довольно приличное оборудование, край лесной — в общем, эту мебель даже в здании Министерства найти можно. Сидят на ней… хотя нет, это слово от греха нужно забыть, не произносить. Как те два зэка: слыш, а чо такое теория относительности. Ну, это… вот смотри, братан, ты щас чо делаешь? Как чо — по камере хожу. Не… Это тебе так кажется — а на самом деле ты сидишь. Все относительно. На Руси от сумы и от тюрьмы не зарекайся…

Терещенко Виталий Михайлович, бывший подполковник милиции, старший оперуполномоченный службы криминальной разведки МВД СССР, имеющий на своем счету одиннадцать бандитов отправленных на тот свет своими руками — это еще давно, когда он был начальником угрозыска в Чечено-Ингушетии (бросили на усиление) и был известен как "Враг" — высвободил из шпинделя станка обточенную заготовку — он изготавливал здесь ножки для мебели, по сто штук за смену. Вставил следующую заготовку, промерил, смахнул стружку, пустил станок. В смену он делал ровно сто заготовок — всегда сто и ни одной больше, хотя норма была более чем посильной, и если бы поднапрячься — то можно было бы сделать и сто тридцать и даже сто сорок ножек. Кое-кто так и делал, зарабатывая на досрочное освобождение — он — нет. В конце концов — освобождаться ему было не ради чего и не ради кого, жилья у него не было, кормить здесь кормили и работу давали — а компания сложилась теплая, мужская. Девять замначей по розыску только в его отряде — когда к власти пришел Андропов и начали громить министерство — основной удар пришелся именно по ним, потому что их всегда было в чем обвинить. Андропов действовал широко и нагло, он не карал отдельных людей — он разрушал систему целиком и делал все, чтобы эта система уже больше никогда не возродилась, не могла конкурировать с его Вторым и. особенно, Первым главным управлением КГБ СССР. Почему-то именно вторжения в епархию Первого главного управления больше всего боялся Андропов — возможно, было чего скрывать.

Громили кувалдами, ломали тщательно отлаженный и великолепно работающий механизм, которые шестнадцать лет настраивал главный мент страны Николай Анисимович Щелоков. Это при нем — почти не осталось ни воров в законе, ни захватов заложников не было, ни рэкета. Планы на восьмидесятые были грандиозные. Создать международную полицейскую службу социалистических государств со штаб-квартирой в Москве — Интермил. Создать в каждом регионе страны на базе Внутренних войск МВД — особо подготовленные роты спецназначения для борьбы с опасными криминальными проявлениями. Приняв за базу совершенно секретную армейскую систему боевого управления — полностью модернизировать ГИЦ, Главный информационный центр, добиться того, чтобы любой запрос с любого, самого сраного отделения милиции обрабатывался на первом этапе — за час, на втором, как техника позволит — за несколько минут. Создать центральный учебный центр МВД, используя материально-техническую базу, закупленную за рубежом, лучших офицеров — в качестве преподавателей. Создать центр подготовки Внутренних войск, используя опыт людей, прошедших Афганистан — группа Кобальт, она там была уже в семьдесят девятом. Все это — планов громадье — обернулось самоубийством Щелокова и Крылова, главного мозгового центра министерства, начальника штаба МВД и погромом всего министерства людьми с чистыми руками и горячим сердцем… так твою мать.

Терещенко зацепили на убийстве. Давнем, чеченском. Самое главное — он и в самом деле был виновен. Грохнул ублюдка, которого по закону осудить было нельзя, хотя по совести смерть он заслужил. Срок давности истек — но когда надо, советский суд на такие мелочи внимания не обращает. Перед оглашением приговора зашли двое… в костюмчиках. Сказали то, что их интересует, скажешь — свободен. Он их нахер послал. Послал он и тех, кто подполз к нему здесь — играть в такие игры надоело…

Паханом здесь в отряде выбрали Чередниченко… зарулили с ним в одно и то же время, да и работали

с ним над одним и тем же только в разных группах, узнали друг о друге только здесь, и для офицеров криминальной разведки это было нормально. Чередниченко, имевший контакты на воле им потом и сказал — что Горбача грохнули. На следующий день по колонии поползло, кум нехотя вынужден был подтвердить. Нехотя потому что сам не знал что делать.

В двух станках от него. На другом станке, шлифовальном, не очень то полезном для здоровья трудился Хаджиев, бывший замминистра МВД Узбекской ССР. Человек он был не в авторитете — но все же общество не признало его гнилым, не опустило [72] , хотя и в козырях он никогда не был — оставили мужиком. От него — люди узнали, что творилось в Узбекистане, когда туда приехал Гдлян. Его самого, Хаджиева, оговорил человек, с которым он встретился здесь — а здесь он сказал, что его прямо в кабинете привязали к столу и сказали, что сделают женщиной, если не подпишет протокол. Можно было бы и не верить — но тут поверили, потому что среднеазиаты особо и не отказывались от того, что брали. Да, брали. И немало брали. Но дело ли — так колоть, привязывать в кабинете и грозить сделать женщиной? До такого и они не додумывались — хотя многие имели на своем счету преступников, убитых "при задержании" потому что иначе покарать было нельзя. Узбекское дело было не просто узбекским — это дело должно было вывести на Москву и выполнить двоякую роль. С одной стороны — дестабилизировать Москву арестами, но самое главное — подозрением и неуверенностью. С другой — это был удар по региональным элитам, и одновременно с этим ударом КГБ активизировало напичканные осведомителями Народные фронты — сепаратистов.

Все это — неспроста…

— Терещенко!

Бывший полковник обернулся — к нему шел начальник отряда, Дмитрюк

— Иди к куму. Вызывает.

— А план? Рабочее же время…

— Иди, иди…

Почти все заключенные перемещались по территории колонии без конвоя — все-таки милицейская зона, беспредела быть не должно. Поэтому Терещенко просто надел ватник, вышел из цеха, потом из производственной зоны, подошел к дежурному и сказал, что кум вызывает. Дежурный позвонил по телефону — и пропустил. Они знали, что заявилась какая-то комиссия — возможно, опять будут обрабатывать. Может — еще чего.

Надоело…

В комиссии было три человека. Хозяин — почему-то заключенные особо и фамилию его не помнили, не выделялся. Полканов — кум, довольный как кот, сожравший миску сметаны, аж лоснится… дерябнул уже что ли. Еще один — среднего роста мужик в штатском, неуловимо знакомый — где то встречались. В министерстве…

— Терещенко Виталий Михайлович, сорок шестой, сто вторая, начало срока… — начал докладываться осужденный

Кум, не дослушав, поднял руку

— Не нужно. Вон стул, садись.

Терещенко подвинул стул, сел — как на экзамене.

— Я генерал-майор милиции Гуров Александр Иванович — начал выкладывать на стол карты штатский — в данный момент председатель комиссии по расследованию преступлений в МВД СССР.

О как! По второму кругу, значит…

… Для начала хотелось бы уточнить некоторые моменты, потом будем говорить. Ваше последнее место службы?

— Министерство внутренних дел, центральный аппарат.

— Специальное звание?

— Подполковник милиции.

— Должность?

— Старший оперуполномоченный.

— Оперуполномоченный чего?

— Отдела.

Кум наклонился вперед, выложив на стол пудовые кулаки — по привычке.

— Вот что, Терещенко. Люди из Москвы приехали. Твое дело — читали. Не просто так приехали. Ты хвостом вертишь.

— Хвост оторвался — мрачно ответил Терещенко — путаете вы что-то, гражданин начальник.

— Старший оперуполномоченный криминальной разведки, направление — борьба с этническими группировками, сращивание подпольных коммерсантов с криминальным миром и партийными структурами, этническая организованная преступность. До этого — опер, затем замнач, затем начальник розыска по Че-И. Ничего не забыл?

— Нет…

Терещенко было неприятно — его настоящее личное дело было открыто не для каждого.

— Срок у вас какой?

— Десять лет.

— Еще сидеть?

— Семь, если амнистия не выйдет.

Гуров листанул какие-то бумаги перед ним на столе, возможно — его личное дело.

— Осуждены за убийство?

— Да.

— Себя виновным считаете?

Терещенко усмехнулся

— Так приговор же вынесли, товарищ генерал майор… Суд у нас советский, социалистический законность блюдет. Невиновного не осудит, невиновного — освободит.