Наследство
Шрифт:
– Ну, мне в этом отношении проще, – заулыбался Бобров.
– Да? – удивился Егор Васильевич.
– Точно. Нет у меня жены…
Дунаев схватил Евгения Ивановича за плечи, повернул к себе, уставился немигающим взглядом.
– А где же?
– Ушла, – Бобров смотрел на Егора, казалось, спокойно, – ушла. Забрала сына, вещи и ушла.
– Ну, брат, дела, – удивился Дунаев. – А ведь ты мне прошлый раз не сказал об этом. Может быть, позже произошло?
– Да нет, как раз год назад…
– И ты не женился за это время?
– Невесту пока не подобрал, – засмеялся Бобров. – Знаешь, кто на молоке обожжётся, тот и на холодную воду дует.
– Это так,
– Ну, это не к спеху.
– А чего? – Егор Васильевич начал опять похохатывать. – От этого отказываться не надо, не будешь же весь век бобылём жить.
Он поднялся, потянулся с шумом, предложил:
– Ты, наверное, голоден с дороги? Давай-ка в столовую пойдём. Я ведь тоже ещё сегодня не обедал. День какой-то занудный получился – одни неприятности. В селе работать – вроде повинность отбывать, даже поесть некогда. После о деле поговорим.
В колхозной столовой Егор Васильевич через кухню провёл Боброва в укромную комнатушку. Комнатушка хоть и небольшая, но отделана под дерево, на столе сверкает посуда белизной, в шкафу поблёскивает хрусталь. Егор Васильевич распахнул холодильник, на стол поставил две бутылки минеральной воды, потом извлёк бутылку водки, надавил прилаженную к подоконнику кнопку. Официантка, высокая, в белых туфлях, появилась бесшумно, посмотрела на Егора Васильевича каким-то преданным взглядом:
– Ты вот что, Анна, – сказал Егор Васильевич, – нам с нашим гостем быстренько обед организуй. И чтоб обед был на уровне председателя райпотребсоюза, поняла?
– Поняла, – и скрылась бесшумно за ширмой, как и появилась.
«Видать, система эта отработана», – подумал Бобров. И хоть даже сам не понял – с восхищением подумал или, наоборот, с упрёком, на душе появился какой-то горьковатый осадок.
Дунаев налил из бутылки в рюмки, взмахнул рукой, призывая: вперёд! Евгений Иванович отрицательно покачал головой.
– Я ведь говорил – не могу! Печень…
– Фу, чёрт! – Егор Васильевич вроде смутился, потом рюмку свою лихо опрокинул в рот, сказал заговорщицким тоном: – А ты попробуй! В каком-то кино шутка такая была: «На чужой счёт пьют и язвенники и трезвенники». Как, а?
Евгений Иванович опять замотал головой.
– А в студенчестве, помнишь, не брезговал?
– Наверное, дурак был…
– Ну это ты зря так говоришь, – Егор Васильевич, оживился, даже прихлопнул в ладоши. – Тебя в председательское кресло посадить – на здоровье своё рукой махнул бы. У нас ведь как получается: и захотел бы бросить пить, да нельзя. Скажут – или больной, или зануда, а такого к руководящей должности и подпускать нельзя. Все вопросы заковыристые через поллитру решать приходится.
– Вот и плохо.
Егор Васильевич себе в рюмку ещё набулькал из бутылки, выпил, минеральной водой запил.
– Может, и плохо, чёрт его знает. Только иногда даже удивительно – могучую силу бутылка имеет. Как снаряд, любую стену прошибает.
– Так уж и любую? – искренне спросил Бобров.
– Точно говорю. Как-то осенью заполышка со свёклой получилась. Разненастилось, дождь, как из решета, редкий, но нудный, дороги развезло – ни пройти ни проехать. Людей в поле выведешь – через полчаса, смотришь, как грачи мокрые нахохлятся, руки опустят и стоят. Так я какую штуку придумал: на другом конце ящик с водкой поставил, закусь скорую всякую и – вперёд: мужики! И, поверишь, механизаторы свёклу эту с яростью дёргают, точно зубами рвут, за полчаса на ту сторону добежали, по стакану
опрокинули, и снова вперёд.Егор Васильевич посмотрел внимательно на Боброва и, заметив, наверное, его скептическую ухмылку, снова заговорил:
– Чувствую, не нравится тебе мой рассказ. Мне и самому не больно такая ряда по душе, да что делать! Душа болит, когда урожай гибнет. Жалко до слёз.
– Ну, и убрал свёклу? – спросил Бобров.
– Какой чёрт! Разве её вручную одолеешь? Шестьсот гектаров, как-никак. К нашему счастью, распогодилось, техника пошла. Тогда и дело наладилось. И мужики сразу про выпивку забыли, рвали, как угорелые, комбайны до двенадцати часов ночи рычали.
– Выходит, и водки не надо?
– Ну, это ты зря, – Егор Васильевич задумался. – Она, как эликсир, бодрости людям придала…
– Пьют и без того в деревне много, – сказал Бобров. – А тут вроде узаконенная пьянка, да ещё на дармовщину.
– На Руси всю жизнь пили.
– Вот и плохо.
– Ничего, народ у нас сильный, водка его не подкосит. Только крепче будет.
Дунаев замолчал, загремел ложкой, и Бобров не стал больше говорить, чувствовал – всё равно Егор останется при своём мнении. Обидно только, что и все на пьянку как сквозь тёмные очки глядят, не замечают. Смотришь – хороший человек в прошлом был, работящий, старательный, а не сумел через бутылку перешагнуть и покатился вниз, дело по боку, семья – в сторону, сквозь мутные глаза не видит ничего. А вдвойне обидно, когда они, руководители, к этому людей подталкивают, даже незаметно для себя, вот так, как со свёклой этой. Сколько случаев, он, Бобров помнит, когда хорошие люди сбивались с толку – пальцев на руках не хватит. И сейчас, не сошлись он на здоровье, наверняка Егор начал бы уламывать компанию себе составить. Вот так и приходится на себя наговаривать.
Уже в конце обеда Егор Васильевич, выпив ещё рюмку, спросил:
– Квартиру пойдём смотреть?
Евгений Иванович неопределённо пожал плечами.
– Пойдём, пойдём, – проговорил Дунаев.
Чувствовалось, он начинал хмелеть, лицо налилось багровым загаром, движенья стали вялыми, неуравновешенными – чуть на себя стакан компота не опрокинул, – но логики не утратил, и Евгений Иванович для себя грустный вывод сделал – видимо, Егор частенько заглядывает в рюмку.
– Вот закончим обедать и поедем. Посёлок наш новый посмотришь. Хороший получился. Дома двухквартирные, газ, все удобства.
– А может, не нужно мне пока квартиры? – спросил Бобров.
– Нет-нет, это не годится. Главный специалист должен всё иметь. Дом у нас к сдаче подготовлен, так что как раз кстати.
Через полчаса, когда они вернулись к конторе, Егор Васильевич, не заходя в кабинет, потащил Боброва в машину.
– Ну всё, поехали!
Видимо, ходьба по свежему воздуху немного рассеяла хмель, лицо у Дунаева утратило багровый накал, только мутноватые глаза глядели осоловело, будто после сна поднялся Егор Васильевич. Он на переднее сиденье взгромоздился и, дождавшись, пока усядется Евгений Иванович, махнул водителю рукой:
– В посёлок! – а сам, повернувшись к Боброву, заговорил оживлённо, с нескрываемой гордостью в голосе: – Мы этим посёлком конкуренцию райцентру знаешь какую устроили? Раньше из колхоза люди куда бежали? В различные «раи», там и пригревались. У них работёнка бумажная, не пыльная, не то что у нас. А как посёлок начали строить – стоп, пароход, народ образумился, к нам молодняк попёр валом, потому что жильё хорошее, благоустроенное. Теперь уже на меня некоторые наши вожди косо глядят, я людей квартирами привлекаю, их зло и одолевает.