Чтение онлайн

– Плахов постарался, – сказал Иван, когда они обходили агрегаты.

– Как он, Плахов? – спросил Бобров.

– Не пойму я его, – сокрушённо вздохнул Иван. – Раньше первым работником был, а сейчас ходит, как в воду опущенный.

– Может быть, потому, что Дарья его болеет?

– Дашку он из больницы привёз. Только не в ней дело. Знаешь, Евгений Иванович, что заглавное в тракторе? Искра. Вот искра эта у Степана пропала.

– Ничего, мы ему найдём искру, – засмеялся Евгений Иванович.

– Сомневаюсь я. – Бригадир махнул рукой.

Бобров нашёл Степана в пункте технического обслуживания, позвал на улицу. Степан хлюпал высокими сапогами, шёл неторопливо сзади. Правду Иван сказал –

потерял запал человек, даже в походке этой шаркающей что-то потерянное угадывается. И когда на улице Бобров рассказал ему о своей беседе с Дунаевым и Безукладовым, печать равнодушия не исчезла с лица, в каждой морщине усталость улеглась, не разглаживается.

– Что молчишь, Степан? – Бобров дотронулся до его перемазанной фуфайки.

– А что говорить?

– Ну как что? Доверяют тебе – значит, должен доверие это ценить…

– Брось ты, Женя… Это ты для меня постарался, а Дунаев небось про себя думает: «Пусть Плахов плужит, а я погляжу, что из этой затеи получится…»

– Ну и докажи, что…

– Докажи, докажи… Кому я должен доказывать, скажи? Самому себе или Дунаеву? Разве, по логике, я на него работаю? Сам на себя…

– Что-то не пойму тебя, – сказал раздражённо Бобров. – То тебе не разрешали – ты недовольный был. Теперь сам секретарь обкома поддерживает – опять кочевряжишься…

– Как ты не поймёшь, Женя! Поэтому и кочевряжусь, что хочу быть самостоятельным. Без председателя, без секретаря обкома – сам по себе… Как задумал – так и сделал.

– Уж и в самом деле не в кулаки ли ты, Степан, собрался? – засмеялся Бобров.

– Не переживай. Просто хочется доказать, что не зря на земле живёшь.

– Ну и доказывай!

– Да ведь обманут!

– Неужели ты, Степан, совсем веру в людей потерял?

– Нет, тебе я верю.

– Ну тогда приходи в контору, будем договор заключать. Бобров передал привет Дарье и поскакал в контору, там у него тоже были теперь дела – разные накладные, ордера, требования подписывать, отвечать на телефонные звонки. Воронок точно чувствовал эту озабоченность, резво шлёпал по дороге, но около дома Белова ему вроде кто-то тормоз включил – остановился, вытянул шею, призывно заржал.

Бобров после первого дня работы больше не встречал Озяба Ивановича и сейчас даже удивился, увидев старика в дверном проёме. Кажется, помолодел Николай Спиридонович, щёки порозовели, налились молодой упругостью и глаза весёлые, будто искры высекают. Николай Спиридонович резво сбежал с крыльца, руками показал на дверь:

– Прошу в гости, Евгений Иванович!

Пришлось спрыгнуть на землю, поздороваться со стариком.

– Некогда гостевать, Николай Спиридонович! Вот если бы Воронок не остановился, так, извините, мимо и проскакал бы.

– Ну, Воронок – конь учёный, – засмеялся Белов, – разве он может мимо проехать…

– Раз уж встретились, – Бобров замялся, – хочу вам Николай Спиридонович, вопрос один задать…

– Давай свой вопрос, Женя, – Белов приветливо взглянул на своего собеседника. – Только, может быть, лучше в доме, за чашкой чая? У меня сейчас заварочка такая – аромат сплошной… Черёмуховый лист, зверобой, душица, – вся систематика растений в чайнике.

– Нет, – сказал Бобров, – за чай спасибо. Только я тороплюсь в контору. Остался за председателя. Как-нибудь другим разом. А вопрос мой про эрозию…

– Горько стало?

– Горько…

Белов вздохнул, помрачнел лицом:

– Ты небось мои записки не умудрился прочитать?

– Откровенно говоря, нет. Времени не нашлось.

– А ты найди, найди времечко. Там и ответ на свой вопрос найдёшь…

– Обязательно найду. Сегодня же и засяду…

– Ну и хорошо, – и старик протянул влажную руку на прощанье.

Вечером после поездки на ферму Евгений Иванович заглянул в свой кабинет, в ящике стола нашёл папки с бумагами, спрятанными в первый день, и уселся читать. На первой странице размашистым почерком Белова были выведены слова Василия Васильевича Докучаева: «Нет цифр, какими можно было бы оценить силу и мощь нашего русского чернозёма. Он был, есть и будет кормильцем России».

Когда-то увезли в Париж в Международную палату мер куб русского чернозёма, где метровый слой отливал грачиным крылом, и немало зевак приходило взглянуть на это чудо природы. Но чтоб больше не смущал людей, спрятали этот незатейливый экспонат на чердак музея, а русский чернозём скуднеет и скуднеет, теряет силу, как теряет её человек к старости. Только можно ли говорить о старости чернозёма, который «будет кормильцем?»

Будет (Евгений Иванович на миг представил, что, написав это, наверное, Озяб Иванович, глубоко вздохнул), если человек позаботится о силе земли. Но история эксплуатации чернозёма прошлого века наглядно свидетельствовала о том, что алчность помещиков и капиталистов вела к страшному оскудению земли, и та кормилица-мать, которая исстари кормила и одевала мужика, вдруг стала злой мачехой. Один любопытный документ приводит в записках Николай Спиридонович из архивных документов Воронежского уездного комитета: «В короткий исторический период местность уезда изменилась до неузнаваемости. Леса поредели, и сократились их площади, реки обмелели или местами совершенно исчезли, летучие пески надвинулись на поля, сенокосы и другие угодья (распаханные), поля поползли в овраги, и на месте когда-то удобных земель появились рытвины, водоёмы, рвы, обвалы и даже зияющие пропасти, земля обессилела, производительность её понизилась, короче, количество неудобий увеличилось, природа померкла, естественные богатства истощены, а естественные условия обезображены».

Евгений Иванович прочитал эту запись, и невольно перед глазами встал овраг Пастуший. А не такая ли мрачная картина сегодня в этом году? В благодатном краю России, как в пасть ненасытного зверя, уходит чернозём, накапливается страшная беда.

Дальше он анализировал в своих записях, откуда пришла такая беда в чернозёмные степи.

Верил в силу леса как хранителя плодородия князь В. И. Васильчиков, помещик из недальнего села, охранявший вековые дубравы, которые и сегодня шумят листвой. У себя не дал помещик разгуляться топору, а в других местах? Евгению Ивановичу припомнились некрасовские строки:

Где, бывало, леса, вековечные На огромных пространствах стоят – Там теперь пустыри бесконечные Пеленою могильной шумят.

Снова углубился в чтение Бобров и наткнулся на ещё одну цитату в записках Белова. Приведена она была из «Русского леса» Леонида Леонова: «Если не считать лесников, редко владевших доходчивым пером, мало кто писал на Руси, как отразится этот разгул торжествующего собственника на климате, земледелии и ландшафте любезного отечества».

Евгений Иванович оторвался от записей, вспомнил замечательный роман. Всякий раз, когда он берёт книгу в руки – этот своеобразный гимн русскому лесу, не перестаёт удивляться силе слова писателя, его искренности. Кажется, сам вступаешь под сень вековых лесов, шагаешь вместе с профессором Вихровым. Вспомнил Бобров, что о князе Васильчикове говорится и в романе, когда читает профессор Вихров обзорную лекцию о русском лесе. Как там? Ага, вспомнил: «Вот уж Аксёнов плачет над лесной статьёй Васильчикова, и все разумеют грядущую расплату…»