Наследство убитого мужа
Шрифт:
– Испугалась, жуть, – без обиняков призналась Шура. – Знаешь, как-то не хочется становиться человеком со сложной биографией.
А вечером перезвонила и смущенно созналась, что ее новый ухажер, носящий имя старого, предлагает съездить в отпуск на Доминику. Прямо завтра, с утра. Она бы с удовольствием – все-таки Доминика, Карибы, все в белых штанах… но не хочет бросать свою подругу на произвол судьбы.
– Проваливай, к черту, на свою Доминику! – возбужденно вскричала я. – И не завтра, а уже сегодня! Чтобы духу твоего в этой части света не было! Шура, это самое лучшее, что ты можешь сделать! Мы переживем без тебя, продукты есть, из бунгало не выйдем! И не будем трястись за тебя, зная, что ты живая лежишь на пляже!
Она позвонила
– И что ты выиграла на этих рокировках?» – сдерживая хохот, поинтересовалась я.
– Этот больше знает, – нашлась Шура, – и даже может влиять. Вчера я настолько измотала ему нервы, что он сдался и позвонил своему знакомому, работающему в одной из силовых структур. Могу ошибиться, но ваша тема уже зондируется.
Беспокойство продолжало пощипывать. Выход в интернет у нас имелся, хотя, кроме кучи комментариев на удаленный материал, там ничего не было. Люди возмущались, кричали «Доколе!», а официальные структуры помалкивали. Антон еще не полностью восстановился, рана в плече давала о себе знать, случались приступы головокружения. Мы зверели от скуки, валялись целыми днями в постели, иногда совершали вылазки на озеро. Чем больше проходило времени, тем сильнее росла тревога. Соседи по поселку нас не донимали. Я ни разу не видела, чтобы через косогор кто-нибудь переходил. Видно, считалось, что участок пустует. Мы жили словно в барокамере. Антон открыто нервничал – хотя и понимал, что в его состоянии геройствовать нельзя. Мы часто задумывались: что сейчас делает Эльвира и делает ли что-то вообще? Начальство явно в теме – ее могли отстранить от работы от греха подальше, могли убрать физически, могли назначить «испытательный срок» – отвести угрозу от людей с положением. А значит, она обязана нас искать. Сколько народа трудится на Эльвиру? Чего ей бояться? Реагировать на какие-то клипы и людскую молву? Их наверняка объявили поддельными – происками злопыхателей. Прижать Эльвиру непросто – должно «проснуться» управление собственной безопасности, а если и там свои люди? Конечно есть, иначе откуда такая вера в собственную безнаказанность? Опять же высокий сообщник и покровитель по фамилии Щегловитов – а уж у этого типа наверняка есть собственный спецназ, прикормленные менты и домашние следователи. Понятно, что сейчас они стараются замести следы. А некая Шадрина и примкнувший к ней Томилин – опасность номер один…
Не случись этот вынужденный затвор и ожидание беды, я была бы счастливейшим человеком. Каждый вечер Антон делал в спальне «сенсационные находки». И не только вечером, но и утром, и днем – зачастую в самых неподходящих и непредсказуемых местах. В остальном же было скучно.
Мы слонялись вокруг дома, купались в озере, хотя вода была прохладной. Шура нежилась на Доминике, иногда позванивала – справиться, выполняем ли мы ее наказы. Сидеть взаперти становилось труднее. Но у нас не было транспорта, и мы даже смутно не представляли, где находимся. К тому же Шура оставила нас совсем без денег! «Вам нужно терпеть, – заявила она отеческим тоном через неделю своего «отпуска». – Когда-нибудь все изменится. Ведь это так прекрасно – ничего не делать, кроме секса, скажи, Жека?»
По ее тону я поняла, что проблема не решается. Рудик не Хоттабыч, а доблестным следственным органам постоянно что-то мешает. Ностальгия по «родным местам» просто изводила. Мы не могли всю жизнь сидеть взаперти! Надо было что-то делать, и эта мысль становилась навязчивой. Антону тоже было не по себе, но он держался. Откопал в кладовке кипу пыльных книг, обрадовался: ну, все, будем читать русскую классику!
А мой мозг методично высверливал червячок. С каждым днем он зарывался все глубже. Я много передумала, вспоминала мудрые пословицы: «Не береди лихо, пока оно тихо», «Не поминай черта», «Не пускай зверя в дом», «Что имеем, не храним…» Но это уже не останавливало! Я должна была переломить ход событий, хотя бы попытаться!Я окончательно уверилась в своем мнении, когда обнаружила, что кончаются продукты. В общем-то, логично, Шура не появлялась уже десять дней, а мой любимый постоянно требовал еды. Кулинарных способностей мне явно не хватало.
– Знаешь, красивая, – заявил он однажды, с кислой миной ковыряясь в тарелке, – к приготовлению этого борща ты могла бы подойти и с душой.
– Знаешь, дорогой, – парировала я в ответ, – давай уж что-нибудь одно: либо красивая, либо вкусный борщ.
– Непонятно, что мы будем есть зимой, – как-то заметила я, уныло озирая содержимое стремительно пустеющего холодильника.
– Как «что»? – удивился Антон, отрываясь от очередного томика «Толстоевского». – Разве ты не знаешь? Когда зимой в Сибири нечего есть, едят пельмени.
А я с тоской смотрела на примитивную сотовую «книжку», доставленную Шурой. Я должна была сделать этот важный звонок. Давно прошла середина июня, у меня разваливается (или уже развалился) бизнес, зарастает пылью квартира, я не могу быть постоянной пленницей, зная, что где-то рыщет зверье и ищет нас! Делиться с Антоном своими мыслями я тоже не собиралась. Что мы можем сделать – спокойно обсудить дикое предложение? Сформировать специальную комиссию? Реакция предсказуема: не женское это дело, ты спятила! Я и сама знала, что спятила…
Я сделала этот окаянный звонок – днем, уединившись в туалете.
– Ты там уснула? – недовольно спросил Антон, когда я возникла на кухне. Я что-то буркнула про несвежую капусту и постаралась не выдать охватившего меня волнения.
Через день в обусловленное время пришло СМС-сообщение. Была ночь, аппарат легонько прожужжал. Я не спала, одной рукой схватилась за сердце, другой за телефон. Антон вздохнул, что-то простонал. Он перед сном неважно себя чувствовал – ушиб больное плечо, оступившись на крыльце, и весь вечер просидел бледный и мрачный. Я лежала ни жива ни мертва, потом забралась под одеяло, стала читать…
Прошли еще сутки.
– Очень странно, – сказал Антон, когда я утром спустилась из спальни. Он сидел на кухне и пытался разрезать ножом задубевший цикорий, чтобы заварить себе «кофе». – Несколько минут назад был звонок, – кивнул он на мою «книжку», которая на сей раз оказалась при нем. – Тот самый парень, которому мы давали интервью. Звонил по поручению Авдеева, приглашал на встречу с человеком, связанным со Следственным комитетом. Уверяют, что дело может сдвинуться с мертвой точки. Приглашают только меня… – Он исподлобья уставился мне в глаза.
– Когда? – сглотнула, я, а про себя подумала: «А не сделала ли я ошибку?»
– Они не могут сказать точно. Вероятнее всего, завтра. Позвонят. Пришлют машину с шофером…
– Откуда они знают, где мы находимся? – Приходится до конца разыгрывать свою роль.
– Видимо, Шура им сказала… – Он снова оценивающе посмотрел на меня и начал усердно растирать лоб, который что-то не понимал.
– Думаю, это не засада, – натянуто улыбнулась я. – Если злодеи знают, где мы находимся, им ничего не мешает сюда ворваться. Вовсе незачем присылать машину с шофером…
Позвонили на следующее утро, и я, похолодев от волнения, прошептала:
– Что там?
Антон склонился надо мной, чмокнул в холодеющую щеку:
– Все в порядке, чего ты перепугалась? Позвонил тот самый парень, сказал, что через сорок минут будет машина. Кое у кого имеются ко мне вопросы. Надеюсь, я вернусь не через двадцать лет, – не совсем удачно пошутил он и насторожился: – Что-то не так, милая? Все отлично, ты просто несколько часов посидишь одна. Мы же этого и хотели.