Чтение онлайн

На носу судна началась паника: матросы подняли по тревоге госпитальеров, и те поспешили вмешаться. Однако Ангерран понимал, что расслабляться не время: турок знал, что больше не жилец, и эта уверенность прибавила ему ярости и сил. Из раны на руке хлестала кровь. Он ударил обрубком Мунию по лицу, чтобы заставить разжать руки, которыми она вцепилась в веревку, обрамлявшую бортик, и увлечь за собой в своем падении. Она закричала, теряя сознание от страха, но пальцев не разжала. Ангерран действовал по наитию: попытайся он ударить турка мечом, то мог бы задеть молодую женщину, на которую тот налег всем своим телом, поэтому шевалье де Сассенаж выхватил кинжал, запрыгнул противнику на спину, чтобы одной рукой схватить за голову, а второй — перерезать ему горло. Он наносил удары вслепую, попадая то в лицо, то в грудь, а турок пытался сбросить его с себя, не выпуская при этом Мунию. Наконец Ангеррану удалось обхватить ногами корпус янычара. Свободной

рукой он потянул за тюрбан, заставляя его приподнять подбородок. Этого оказалось достаточно, чтобы его нож скользнул в брешь между бородой и грудью. С отвратительным бульканьем кровь хлынула на уже испачканное лицо египтянки. Ангерран спрыгнул и оттянул турка назад, чтобы он не упал на женщину, а потом уронил труп в красную лужу. Все было кончено. Муния — спасена. Не помня себя от пережитого ужаса, она бросилась к Ангеррану в объятия и стала его благодарить. Подоспевший Гуго де Люирье обнял Мунию за плечи и помог спотыкающейся девушке спуститься в каюту. На судне воцарилась тишина. Турки приблизились к своему товарищу, истекающему кровью на палубе. Руки и ноги его до сих пор подергивались, глаза закатились.

— Я увидел у него в руке кинжал, у меня не было выбора, — сказал им Ангерран в ответ на полные черной ярости взгляды, обращенные к нему, и пошел прочь.

Шевалье де Сассенаж отмыл от крови меч, нож, руки и лицо, а потом вернулся в то место под лестницей, где хранились его вещи, чтобы переодеться в чистое. Покончив с этим, вышел на палубу и, опершись о борт, стал ждать высадки. Он планировал сойти с корабля первым, как ему настоятельно советовал Гуго де Люирье. Пока моряки пришвартовывали судно, Ангерран рассматривал крепостную стену с огромными башнями по углам, окружавшую город. Прямо перед ним, у входа в порт, высилась башня Найяк. Чуть позади вздымалась гора с плоской вершиной, укрытой оливковыми рощами. Небо было затянуто тучами, но теплый ветер нес от берега ароматы специй и сладкий запах цветов. Душу Ангеррана переполняла гордость оттого, что первое в своей жизни важное поручение он исполнил с блеском.

Улыбаясь своим мыслям, он перекинул через плечо мешок с личными вещами и спустился по трапу на причал. Оттуда широкая улица привела его в самое сердце города. По обе стороны ее располагались многочисленные постоялые дворы, напоминая путешественникам о том, что все торговые пути Средиземноморья, шла ли речь о продаже пряностей и тканей или кораблей и галер, проходили через Родос.

Ангерран остановился в заведении, которое ему порекомендовал Гуго де Люирье. Хозяйке было сказано, что он пока еще не знает, как долго задержится на острове. Постояльца такого высокого ранга, естественно, не стали селить в общей спальне, располагавшейся на нижнем этаже. Ангерран получил в свое распоряжение отдельную комнату с уборной, за которую плата взималась вперед на целую неделю, по понедельникам. Заведение выглядело вполне приличным, и все же юноша поспешил вынуть с помощью ножа несколько планок паркета возле ножки кровати и спрятать в этом тайнике все имевшееся у него золото. На этом процветающем острове многие богатые банкиры из Генуи и Венеции имели свои кассы. При необходимости Ангеррану не составило бы труда получить звонкую монету в обмен на верительные грамоты, щедро выданные ему бароном Жаком де Сассенажем.

Ангерран запер окно своей комнаты во избежание нежелательных проникновений и улегся на постель, чтобы дать своему телу заслуженный отдых. На корабле он порядком измучился от качки и теперь мечтал поскорее забыть о связанных с плаванием неприятных ощущениях. Засыпая, он вспомнил о том, как улыбалась ему благодарная египтянка. Юноша тешил себя надеждой, что их пути еще пересекутся.

Чуть свет Ангеррана навестил Гуго де Люирье и вручил ему внушительную сумму в обмен на молчание.

— Когда меня примет Пьер д’Обюссон [8] ? — спросил Ангерран, для которого эта аудиенция значила больше, чем полученные деньги.

— Скоро, друг мой, очень скоро. Вы должны понимать, что Великий магистр очень занят. Будь я на вашем месте, я бы не стал тратить время на ожидание. Меч, подобный вашему, не должен ржаветь без дела, к тому же люди вашего ранга могут позволить себе обойтись без рекомендаций. Почему бы вам не поступить на один из наших кораблей? Наши моряки охраняют подступы к ближнему Востоку и к Египту от пиратов и защищают европейцев, которые торгуют с Османской империей.

— Потом, вполне возможно, я так и сделаю. Если таковы будут пожелания Великого магистра, — заупрямился Ангерран.

— Как пожелаете. С вами мы больше не увидимся, поскольку завтра же я отплываю назад во Францию, — со вздохом сказал Гуго де Люирье, вставая со стула.

Ангерран проводил его к двери.

Воспоминания о египтянке не давали ему покоя.

— Еще один вопрос: как она?

Гуго де Люирье нахмурился и окинул юношу недобрым взглядом.

— Муния полностью оправилась от потрясения, могу вас в этом заверить. Сейчас она в полной безопасности в монастыре, где готовится принять крещение. Не советую вам пытаться ее найти. Турки до сих пор в городе, ждут судна, которое доставит их в Анатолию. Они могли установить за вами слежку, чтобы вы привели их к ней. Благодаря вам она до сих пор жива. Вы, конечно же, не захотите подвергать ее новой опасности?

В любезных словах и тоне гостя ощущалась некая напряженность, отчего Ангеррану стало не по себе. Однако аргументация госпитальера была безупречна.

— Разумеется, нет! — не без сожаления признал он.

Посетитель удалился.

Прошел месяц, но Ангерран до сих пор не удостоился чести быть принятым Пьером д’Обюссоном. Более того — выяснилось, что лейтенант Гуго де Люирье ему солгал. По непонятным причинам он тоже оставался в городе. «И наверняка неплохо проводит время», — решил Ангерран, коря себя за глупость и доверчивость. Судя по всему, Гуго де Люирье даже не потрудился поговорить о нем с Великим магистром. Подумав немного, он отправился в северо-западную часть города, где находился дворец главы ордена госпитальеров. Там он представился и попросил аудиенции. Подозрения подтвердились: во дворце Великого магистра об Ангерране де Сассенаже слышали в первый раз. Секретарь Пьера д’Обюссона пообещал, что в ближайшее время магистр его примет.

Чтобы развеяться, Ангерран отправился гулять наугад по городским улицам, разглядывая великолепные строения из тесаного камня, так похожие на дома богатых сеньоров во Франции, — с такими же башенками и галереями с навесными бойницами. Не желая признаваться в том даже себе самому, юноша искал место, где Муния изучала закон божий, а Гуго де Люирье плел свои интриги. С египтянкой он хотел увидеться, чтобы узнать, благополучна ли она; что до лейтенанта, то не помешало бы ему о себе напомнить. Однако случай не пришел ему на помощь, и к ужину Ангерран вернулся на постоялый двор. В этот час в заведении было полно посетителей и пахло вкусной едой. Отовсюду слышался смех, ругательства и разговоры моряков, солдат и торговцев, но из всего множества языков чаще звучали французский и греческий. Он прошел к столику у окна, который хозяева держали свободным специально для него. Когда на лестнице, ведущей в общий зал из погреба, появился хозяин, Ангерран махнул ему рукой. Он знал, что ужин ему подадут быстро и он будет обильным и вкусным, а девушка, прислуживающая ему, придет к нему в комнату и разделит с ним постель, как только заведение опустеет.

В задумчивости он не сразу заметил мальчика, подбежавшего к его столу. Только когда тот потянул его за рукав, Ангерран пришел в себя.

— Для тебя! — с трудом выговорил ребенок и протянул ему записку. Было очевидно, что язык франков ему не родной.

Удивленный Ангерран решил проверить, нет ли тут ошибки, и вопросительно посмотрел на трактирщика — пузатого грека с отвисшими до середины шеи щеками. Тот кивнул в знак подтверждения. Когда Ангерран сунул мальчику в руку монетку, тот убежал, не дожидаясь ответа. Оставшись в одиночестве посреди этого гама, шевалье де Сассенаж тихонько развернул записку.

«Будьте сегодня ночью, с двенадцатым ударом часов, у южной потерны монастыря Святой Магдалины. Вы один можете мне помочь».

Подписи не было, но красивый почерк и надушенная бумага не оставляли сомнений в личности особы, написавшей это послание. Ангерран шепотом спросил у девицы, которая принесла суп, как пройти к монастырю Святой Магдалины, а потом занялся своим ужином, с нетерпением дожидаясь назначенного часа.

Монастырь находился в северо-восточной части города, по соседству с кварталом, отведенным под казармы госпитальеров. Завернувшись в плащ, почти невидимый в тени столетних олив, Ангерран укрылся за стволом дерева неподалеку от низкой сводчатой двери, вырубленной в стене. У него над головой, меж пудрово-синих облаков, через равные промежутки времени мелькали, оставляя за собой короткий огненный след, падающие звезды. Никогда небо не казалось ему таким ярким, а ожидание — таким тягостным. Когда прозвучал, двенадцатый удар колокола, дверь приоткрылась, выпуская на улицу почти невидимую в ночи тень. Он бросился навстречу. Это была Муния.

— Спасете ли вы меня еще раз, шевалье? — спросила она без всяких преамбул, сжимая его руки в своих.

— Не раздумывая! Но какая опасность вам угрожает? Турки покинули город.

— Я боюсь их меньше, чем эту свинью Гуго де Люирье!

Такой ответ стал для Ангеррана полной неожиданностью.

— Неужели он вас…

— Много раз, пока мы были на корабле. Он сказал, что это — плата за то, что я до сих пор жива.

Ангерран в гневе сжал кулаки.

— Подлец! Попадись он мне сейчас…