Чтение онлайн

Он вышел из машины, за ним последовал десяток дружинников. Я остался ждать. Николай уверил, что не сдаст меня Борецким, но я всё равно нервничал. Кто знает, как он поведёт себя на практике? А что самое паршивое — энергия ещё не восстановилась. Для этого требовалось часа два-три, и я ощущал в себе недостаточно сил, чтобы снова ринуться в бой.

Вскоре Николай вернулся и велел водителю ехать дальше. Три внедорожника и бордовый седан представительского класса стояли на обочине, пропуская нашу колонну. Дружинники Борецких провожали нас взглядами. Меня они не видели, стёкла внедорожника были тонированными,

Вскоре мы въехала на территорию усадьбы. Теперь мы были в безопасности. Ну почти… Если Василий соберёт всю свою армию, включая ЧВК, и пойдёт на нас войной, наших сил не хватит, чтобы сдержать его. Борецкие легко раскатают нас, а если учесть, что наши усадьбы имеют общую границу, такой вариант казался вполне вероятным.

Николай собрал десятников и раздал им указания, а я проследил за тем, чтобы Иру устроили, как полагается. Её отнесли в гостевой дом, который в настоящий момент пустовал, и разместили в одной из свободных комнат. Мама тоже прибежала. Она ужаснулась моему внешнему виду, попыталась расспросить о случившемся, но я сказал, что сейчас не самое подходящее время. Пришлось привести себя в порядок.

Поздно вечером мы с Николаем встретились в его кабинете. Как обычно, сидели диванах в углу, на столике стоял портативник. За окном уже давно стемнело. Вид у Николая был серьёзный. Я рассказывал о драке с дружинникам Борецких, Николай внимательно слушал и кивал. Он же в свою очередь поведал о том, что произошло в усадьбе, пока меня не было.

Рассказ его подтвердил мои догадки. Приезжал великий князь с отрядом дружины, потребовал пустить на территорию. Вначале он просто заявил, что якобы, приехал в гости. Но Николай сразу заподозрил неладное, воспрепятствовал Василию. Тогда тот объявил, что я — совершил преступление и должен ответить. Даже угрожал, что возьмёт усадьбу штурмом. Но пока угрозы оставались лишь на словах.

— Значит, ты раскидал пятнадцать человек? — спросил Николай. — И из них трёх убил?

— К сожалению, да, без смертей не обошлось.

Николай многозначительно хмыкнул:

— Натворил ты дел, брат.

— Это я-то натворил? — возмутился я. — Меня вообще-то пытались убить и обвинили в том, что я не совершал.

— Ладно, давай по-порядку. Что у тебя было с Вероникой? И не говори, что вы просто гуляли.

— Сам знаешь, что было. Не маленький. А потом, после того, как Иру избили, Вероника мне звонила, предлагала встретиться, я сказал, что не хочу.

— Что же выходит? Она тебе за отказ решила отомстить?

— Даже не знаю, что думать. Возможно.

— Вот только как бы это полоумному старику объяснить?

— Мы можем доказать мою невиновность, — предложил я. — В парке есть камеры. Записи от пятнадцатого мая сохранились?

— Само собой.

— Можешь их найти? Нужны, знаешь какие? С камер у круглой беседки недалеко от берега.

Спустя десять минут у нас были нужные файлы. Николай запустил видео на портативнике. Одна из камер запечатлела, как мы с Вероникой гуляли по дорожке, потом целовались, а потом ушли в слепую зону. Через некоторое время снова вышли, отряхнули друг друга и быстро зашагали

— Это похоже на изнасилование? — спросил я.

— Да не особо. Вероника совсем бестолковая, если решила наврать, зная, что в парке развешаны камеры. А она знала, потому что вы специально искали слепую зону. Это упрощает дело. Покажем запись Василию Степановичу, скажем, что Вероника врёт.

— Думаешь, поможет?

— А почему нет? — удивился Николай.

— Я тут подумал, пока ехал… А что если Василию не нужны доказательства моей невиновности? Что если он не собирался подавать на меня в суд?

— В смысле?

— Возможно, ему понадобился предлог, чтобы убить меня? Иначе, почему он решил действовать столь быстро? Я даже не уверен, что Вероника имеет к этому отношение. Он мог сам всё придумать, чтобы ты меня выдал без вопросов.

— Зачем ему убивать тебя? — Николай поморщил лоб, стараясь уловить ход моих мыслей.

— В том-то и дело, что не знаю. Просто предположение. Может быть, как-то связано с моей силой?

Тут Николай посмотрел на меня так, словно ему пришло озарение.

— Слушай, Артём, а это, между прочим, мысль. Хотя и странно, конечно… Ты же помнишь из истории, как в сорок третьем отделилось Псковское княжество? А ведь с чего всё началось, помнишь? У князей Чудских появились два сильных энергетика. И Чудские стали выводить свои активы из-под контроля Борецких, а потом и вовсе решили обособить вотчину.

— Да, помню. Борецкие с Чудскими даже подрались.

— А мы-то ведь с псковичами дружим, — многозначительно добавил Николай.

— Думаешь, причина в этом? Василий решил, что мы захотим отделиться?

— Кто знает, что он там решил… Может, просто не понравилось, что сильный энергетик появился у другого рода, а не у них.

— Завидует, гад? — усмехнулся я.

— А может быть, действительно боится разделения княжества. Он же видит, что мы дружим с Белозёрскими. А у Белозёрских земли побольше, чем у нас, и почти вся нефтегазовая отрасль. Кто знает, что в его голове творится?

— Вот же засранец, — покачал я головой.

— Да, Василий — тот ещё засранец. Ты же слышал, что про него говорят?

— Нет, кажется.

— Якобы он брата отравил, когда тот не захотел продавать роду свою долю в авиакомпании. Никто не знает, правда ли это, но слухи ходят.

— Да у него и в дружине головорезы собрались отчаянные. Чего только тот одноглазый стоит.

— Какой одноглазый?

— Мужик со стеклянным глазом.

— А! Да это же племянник Василия — Володя. Он — сотник у них. Как я слышал, занимается всеми грязными делами рода. С ним лучше не связываться.

— Ну… последний раз, когда я видел этого Володю, его голова каталась по стоянке.

— Ты его убил?!

Я кивнул.

— Теперь уж точно дело — дрянь, — произнёс удручённо Николай.

— Мы можем позвать кого-то на помощь? — поинтересовался я.

— Я свяжусь с роднёй из Пскова. Они тоже Борецких недолюбливают. Только дяде Гене для начала надо позвонить. Вот он обрадуется-то! И надо совет собирать. Хотя бы предупредить всех.

Повисло молчание. Николай ушёл в свои мысли. Я тоже думал, хотя голова уже ничего не соображала. Она болела так, будто её шашкой напополам разрубили.