Наследница Ингамарны
Шрифт:
Гинта заметила: одна из диуриновых скал имеет такой вид, будто по ней выстрелили из огромной пушки. Часть скалы обрушилась. Наутинга постоянно бродила среди этих обломков.
«Здесь должна быть дорога, — говорил Синг. — А теперь только камень. Всё завалено камнем, и никакого прохода».
Гинта обследовала изуродованную взрывом скалу. Возможно, когда-то там был тоннель, но сейчас она чувствовала только глухую каменную толщу без какого-либо пустого пространства внутри. Отколовшиеся от скалы глыбы разрослись и сверкали на солнце похожими на цветы кристаллами. Создавалось впечатление, что кто-то пытался сделать огромные каменные ингалины. Всё
Наутинга сообщила, что был ещё один проход, который вёл из нижней пещеры на вершину очень высокой горы, но теперь там тоже одни камни. Гинта нашла и это место. Всё верно. Тамрат же говорил, что громыхнуло несколько раз. Кто-то уничтожил дорогу наверх, предварительно там побывав. И сделав что-то ужасное. Знать-то, неспроста тут зимой валлоны бродили. Охотились, якобы… Но кто мог подумать, что они осмелятся пойти в горы! Да ещё в темноте. Они лесов-то боятся. Что их заставило?
«Люди вечно куда-нибудь лезут, — небрежно заметил Синг. — И вечно ищут себе неприятностей… Звери гораздо благоразумнее, хотя общаться интереснее с людьми».
Они сидели на небольшом уступе, нависающем над крутым поросшим хаганой склоном. Наутинга лежала чуть поодаль и дремала с полузакрытыми глазами.
«Синг, а с Наутингой тебе интересно? — спросила Гинта. — Ведь её разум гораздо ниже твоего».
«Для обыкновенного зверя она очень даже умна. Да меня не особенно и волнует её ум. Нам с ней одного моего ума вполне хватает на двоих. Я ценю в самках совсем другое».
«Ты рассуждаешь, прямо как Талаф», — насмешливо сказала Гинта.
«Что-о? Больше никогда такого не говори, а то я обижусь».
«Талаф тебе не нравится?»
«Нет. Если, конечно, я его с кем-нибудь не путаю… Это такой — с вечно задранной головой и дурацкой улыбкой? Он ещё ходит с девицей, которой не хватает хвоста…»
«Ты имеешь в виду Суану? Талаф действительно с ней ходит, но при чём тут хвост?»
«Она так выпячивает свою задницу и так ею крутит, что мне всё время кажется, что ей не хватает длинного хвоста. Она бы им так здорово размахивала!»
Гинта от смеха повалилась на спину. Наутинга открыла глаза и внимательно на неё посмотрела.
«Разве Суана тебе не нравится? Она ведь очень красивая».
«Возможно… Я мало понимаю в человеческой красоте, но ты мне нравишься больше».
«А Суана нравится мужчинам».
«Таким дуракам, как Талаф?»
«Не только».
«Значит, дураков много. Чем она может нравиться?»
«У неё такая чудесная грудь. А у меня что?»
«Грудь? Эти два выроста спереди? Насколько я понял, женщины кормят ими детёнышей… Выходит, чем они больше, тем больше молока?»
«Вовсе нет. Бывает и наоборот».
«Тогда я не пойму, почему большие лучше. Только бегать мешают. Вот тебя, я думаю, мало кто догонит».
«Надо кому-то меня догонять», — кисло усмехнулась Гинта.
«А чего же тогда он за тобой погнался? Тот, на лугу… Я же говорил — достаточно увидеть, как ты танцуешь, чтобы вся кровь в голову ударила».
«А ты знаешь, кто это был, Синг?» — спросила Гинта, ощущая спиной лёгкий холодок.
«Не знаю. Я только знаю, что он хотел тебя.
Это ты вызвала его. Из воды или из солнца… А может, из них обоих. Ты позвала его, и он пришёл».Гинта взмахнула рукой, и в воздухе появилась фигура юноши с серебристо-голубыми волосами.
«Правда он хорош, Синг?»
«Правда».
«Он тебе действительно нравится?»
«Когда я тебя обманывал? Он мне действительно нравится. У него волосы, как шерсть у Наутинги».
«У хеля почти такая же расцветка, — вспомнила вдруг Гинта. — Синг, хели ведь тоже становятся саннэфами… Ты что-нибудь о них знаешь?»
«Все хели — уже саннэфы, — ответил сингал. — Они могут жить и здесь, и там, на луне. Они другие. Не такие, как я. Они не умеют вызывать бури, зато могут быстро перелетать с земли на луну и обратно».
«Что?! Но ведь они даже здесь не могут летать. Им надо отталкиваться от земли, чтобы сделать прыжок…»
«Да, здесь они летать не могут, земля притягивает их к себе. Но если хель поднимется на очень высокую гору и сделает мощный прыжок, он может перенестись на Санту».
«Перемещаться на такое расстояние в плотном теле!»
«Хель — стихийный дух. И плоть у него не совсем такая, как у тебя и у меня. Хель — это другой саннэф».
«Жаль, что он больше ко мне не приходит. Может, он бы опять отнёс меня в тот высокий дворец…»
«Я этого сделать не могу», — приуныл Синг.
«Зато ему никогда не вызвать бурю», — поспешно сказала Гинта.
Зверь прищурил золотистые глаза и улыбнулся.
— Обегав все леса, ты решила изучить горы? — спросил как-то вечером дед.
— А что тут плохого?
— Да в общем-то ничего, только… Странные опять поползли слухи. Одни говорят, что видели на горном склоне Хонтора и Гинтру, которые играли со своими любимцами — харгалом и сингалом. Другие утверждают, что это Илга и её возлюбленный — ханн. У тех ведь тоже были харгал и сингал… А кое-кто решил, что ожили статуи божественных близнецов. Не пугай людей, Гинта. Я же просил тебя — осторожнее с наомой. Любуйся этим юношей сколько угодно, но так, чтобы никто не видел.
— Честно говоря, я и не думала, что нас кто-то видит. Хорошо, я буду уходить подальше… Но я не понимаю, чего боятся люди. Кажется, они перестали подозревать меня в дурном. Или опять Кайна что-нибудь выдумала?
— Кайна не успокоится, в этом можешь не сомневаться. К тому же люди боятся пророчества… Разве ты его не знаешь? Кажется, я тебе говорил.
— Может, и говорил, — поморщилась Гинта. — У меня уже голова идёт кругом от всех этих пророчеств.
— По-моему, ты лучше других должна знать, что не стоит пренебрежительно относиться к древним пророчествам. А это гласит: божественные близнецы оживут и вместе со своими зверями спустятся с гор, чтобы предупредить людей Сантары о грядущей великой беде.
— Ну что ж, надо ценить, когда тебя предупреждают о грядущей беде. Можно хоть что-нибудь предпринять. Но люди почему-то упорно препочитают ничего не видеть, не слышать и не знать, пока беда не свалится им на голову, как ком снега с большой ветки. Тогда они начинают стонать: «И кто бы мог подумать!» Ещё и виноватых ищут. Лишь бы было кого обвинить. Кого-нибудь, но только не самих себя…
— Гинта, мудрый должен быть снисходителен к людям…
— Мудрый? Мудрецам не читают нравоучений, а я их слышу постоянно. Мне ещё рано быть мудрой. В моём возрасте ещё хочется играть. Однако каждый мой шаг вызывает множество кривотолков!