Наше дело — табак
Шрифт:
При появлении подруги Вика подняла глаза.
– О-хо!
– Она хлопнула в ладоши. Мысли ее двигались в протоптанном направлении.
– Другой человек!
– Хуже?
– усмехнулась Лена невесело.
– Лучше, подруга. Гораздо лучше... Теперь нам бы с тобой кожаный прикид с металлическими заклепками...
– И по мотоциклу.
– Во-во... Не, две старые калоши -уже поздно для мотоцикла. Мне "Фольксвагена" хватает.
"Новорусские" куклы бросали на них недобрые, настороженно-оценивающие взоры.
Лена оглядела себя немного с грустью в зеркале, занимавшем всю стену. Макс
Подруги вышли из парикмахерской.
– Ох, замучилась тебя ждать. Те две дуры рядом - жены каких-то торгашей. Они достали своим зудежем.
– О чем зудили?
– Друг перед другом выделывались - кто упакованнее. И на меня с ненавистью смотрели.
– Почему?
– Потому что они нам завидуют.
– С чего?
– С того, что наши мужья на ступеньку выше в бизнесе, если не на две. У них у всех, молоденьких, красивеньких, знаешь, какой главный бзик?
– Вика взяла подругу под локоть, когда налетел порыв ветра и ударил в лицо.
– Какой?
– Им кажется, что они продешевили. Что могли бы продать себя куда дороже.
– Думаешь?
– А чего, подруга? Их же раскупают, как дефицитный товар в магазине сразу по выходе-с конвейера, заверенных печатью ОТК, - с конкурсов "Мисс Полесски", с подиумов... Мы уже устарели; Ленок. Мы из другой эпохи. А они ныне все такие...
– Устарели...
– Глаза Лены наполнились болью.
– Э, что-то ты опять в депруху валишься... Пошли в кафешку к Гиви, кивнула она.
Через дорогу была неплохая кафешка "Сулико". Хозяином ее был Гиви из Телави. Так уж повелось, что добрую половину подобных заведений в Полесске держат выходцы с юга.
– Зажуем по сациви, запьем красным вином.
– Вика потерла ладонями плечо она его растянула, помогая вытаскивать лет пять назад какого-то больного с девятого этажа без лифта, и до сих пор оно иногда ныло.
– Пошли, - вздохнула Лена.
– Выше нос...
Гиви, заметив их, появился в помещении лично.
– Так, шашлычок, сациви, - усевшись за столик, без меню шпарила Вика, бывавшая иногда здесь.
– И "Киндзмараули". Но не ту отраву, что ты обычно посетителям скармливаешь.
– Вика, огорчаешь, - искренне обиделся он, как обижаются только честные лгуны.
– Давай из глиняной бутылки и то, что из Грузии приходит. Понятно?
– Организуем.
– Смотри, Гиви.
– Тебя не обманешь, - улыбаясь, погрозил он пальцем и скрылся.
– Жулик, - вздохнула Вика.
– Но мужчина... Хорош дикой статью. Волосатый. Руки длинные. То, что надо. Этот, придя ночью домой, не будет тебе полоскать мозги, что у него был тяжелый день.
– Да уж.
– Этот если и оттопчет своих официанток, у него и на жену останется сил. Правильно?
– Вик, да ну его к черту...
– Вся беда твоя, подруга, что
ты слишком углубляешься в себя и не смотришь с интересом по сторонам. А все интересное именно по сторонам. Копаются в себе законченные меланхолики, судьба которых - горстями жрать успокоительное. Ты мне как врачу, Ленок, поверь.– Я верю.
– То-то...
– Как Казимир отнесся к идее нашего отдыха в ЮАР?
– Как полный идиот.
– Как это?
– Взревел, что я его не ценю. Что меня не интересуют, его дела и проблемы. Что у меня одно желание - тратить его бабки на курортах. И вообще, на фига мне в ЮАР, негров и здесь можно найти вот с таким инструментом, - Вика провела ладонью по локоть.
– Ты представляешь?
– И что он с цепи сорвался?
– Именно с цепи...
– Мой тоже не в себе.
– По-моему, у них опять в бизнесе штормит на девять баллов. Такое ощущение, что за ними с топором охотятся.
Лена вздрогнула.
– После Глушака...
– она вздохнула.
– Ну да, - кивнула Вика.
– Мне чудится, они постоянно примеряют его судьбу на себя и поэтому у них съезжает крыша...
– Я не понимаю, чего на нас злость срывать?
– обиженно воскликнула Лена.
– А на ком?.. Ты пойми их. Они рискуют, зарабатывают деньги. Притом такими нервами, отравляя себе жизнь так, что деньгами этими со вкусом пользоваться уже не способны. А кто ими пользуется со вкусом? Мы, подруга. Работать не работаем. В средствах не стесняемся. По курортам ездим... И однажды они просыпаются с ясным пониманием, что надрываются и рискуют исключительно для нашего удовольствия. То, что добыто потом и кровью, прогуливают какие-то непонятные девки, которые к тому же стареют, ворчат, надоедают, уже не вызывают былых бурных чувств. Потом приходит мысль, что за деньги в сто раз меньшие можно снять батальон шлюх, которые сделают то, что делают жены, только гораздо лучше, профессиональнее, и, главное, не пилят, 'не выдвигают требований, ничего не хотят, кроме денег. И когда наши благоверные все это сопоставляют, мы их начинаем раздражать.
– Что ты говоришь, Викусь?!
– Правду. Учись мудрости бабской... Когда дела у наших мужиков текут гладко и деньги капают исправно, они терпимы. Но когда что-то начинает давать сбой, они принимаются искать, кто виноват. И виноваты мы. Все верно.
– Викусь, мы жены, а не шлюхи. Мы - члены и семьи. Мы воспитываем их детей. Мы их любим, наконец.
– Ага. А они любят деньги и больше ничего. Все ocтальное терпят. Или имитируют чувства... Такие вещи как любовь, дружба, привязанности, - они с годами обесцениваются, тускнеют, уходят. Это нормально, Ленок. Такова правда жизни.
– Мне кажется, ты не права.
– Тебе не хватает здравого смысла. В "Скорой помощи" он приобретается очень быстро...
– Я столько нервов себе вымотала со всеми их разборками, - с отчаянием произнесла Лена.
– А это ты зря. Мужики - это приходяще-уходящее. А мы, - Вика погладила себя плечу, - мы - это главное...
– Да ну тебя...
– Так, где наше вино?
– оглянулась Вика.
– В глиняной бутылке, как обещал.
Гиви подскочил к ним, налил в бокалы ярко-красное, как кровь, вино. Вика попробовала, причмокнула: