Наша война
Шрифт:
Но Испания — не Абиссиния. Испания не будет завоевана, потому что испанский народ чувствует в себе необходимые силы выгнать захватчиков. Он как один человек встал на защиту Испании, чтобы она принадлежала народу и только народу. И я вместе с этим народом, который проливает сегодня свою кровь и терпит все страдания войны, чтобы интервенты не могли красть плоды нашей земли и недра наших шахт, чтобы не быть народом рабов, без отдыха обязанных работать на господина, чтобы не расчленяли национальную территорию, чтобы Испания была свободной страной, а не колонией. Я с этими безвестными героями, солдатами Народной армии, которые в жестокий холод вышли из своих залитых водой окопов, ободранные, больные лихорадкой, с распухшими руками и ногами, и. отвоевали для Испании сотни квадратных километров. Я с этим народом, борющимся за независимость, с народом, который делает все, чтобы выгнать со своей
Хосе Алькала Кастильо, лейтенант 9-й бригады 11-й дивизии.
Гвадалахарский фронт, 20 марта 1937 года».
После Гвадалахары Алькала Кастильо продолжал сражаться против врага. Он умер от тяжелой болезни в Валенсии в марте 1938 года.
На полях Гвадалахары Республика добилась победы, имеющей огромное значение как с военной, так и с политической точек зрения. Престиж республиканской Испании и Народной армии поднялся во всем мире. Снова потерпел крах план Франко и его союзников закончить войну одним ударом. Итальянский экспедиционный корпус понес постыдное поражение от молодой республиканской армии.
Республиканские силы преподали завоевателям Малаги, руководимым «победоносными» генералами Абиссинии и теми, кто не верил в наступательную способность республиканской армии, поучительный урок.
Хесус Икарай, прошедший всю войну рядом с солдатами, рассказал об этом в замечательном очерке, написанном им в отвоеванной нами Трихуэке и названном «Испанцы»:
«Позавчера итальянская авиация — «фиаты» — летала над деревней; Старинная черепица, поросшая травой, обрушилась на семейные столы, за которыми никогда не слышали о Манцини и Бергонцолли.
На рассвете наши солдаты приступили к спасательным работам. Из долины поднимались встревоженные мужчины в черных пиджаках и испуганные женщины в широких юбках.
В переулке складывали трупы.
Из-под кучи мусора в разрушенном доме раздавался плач ребенка. Мы слышали этот плач на протяжении нескольких минут, казавшихся вечностью. Все говорили, что туда невозможно добраться. Перегородки и крыша рушились… Но один из людей Листера, саперный капитан Немесио Перес Кастро, пошел вперед, а за ним и другие товарищи скрылись в руинах. Через несколько минут он вышел с ребенком на руках. Малыш был невредим, и это вызвало всеобщую радость. Один деревенский старик, не знавший что сказать от избытка чувств, крикнул: «Да здравствует Испания!»
Я думаю, ничто не может выразить лучше смысл нашей борьбы и нашей победы в Гвадалахаре, чем этот спасенный ребенок и этот возглас «Да здравствует Испания!», вырвавшийся из груди испанского крестьянина».
Таким образом, четвертое наступление на Мадрид тоже потерпело крах. Мадрид был взят спустя два года, но не атаками — с фронта, флангов, тыла, его сдали предатели, которые не столько защищали его, сколько спекулировали — и продолжают спекулировать — славой его защитников.
В течение всего описываемого периода продолжались тяжелые бои на южном и северном фронтах. На Арагонском же фронте, напротив, царила полнейшая тишина. Вожди анархистов, занимавшие на этом фронте командные посты, предпочитали играть с противником в футбол, а не сражаться. Мадрид далеко. И пусть он сам ищет выход из затруднительного положения.
Глава шестая. Противник отказывается от плана захвата Мадрида. Инициатива республики
Гарабитас, апрель 1937. — Юг Тахо, май 1937. — Брунете, июль 1937.
Гарабитас, апрель 1937 года
В последние дни марта прибыла замена 1-й бригаде на Хараме, 9-й — на Гвадалахаре, 'и мы начали усиленную подготовку к новым боям: принимали пополнение, готовили новые кадры для командного состава, поредевшего в последних боях.
В разгар этой работы республиканские войска Центрального фронта начали
так называемую «Гарабитскую операцию». По оперативному плану, 11-я дивизия не должна была участвовать в ней, но 12 апреля мы получили приказ о выступлении. Должен признаться, что никогда не понимал смысла этой операции: ни в апреле 1937 года, ни теперь. Полученный мною приказ предписывал нам занять Серро дель Агила. Изучая позиции противника, я увидел, что его фланги доминируют над холмом, который нам предстояло захватить, и обратил на это внимание штаба фронта. Меня заверили, что во время атаки наша артиллерия подавит огонь противника на флангах. Не особенно доверяя этому обещанию, я все же подчинился приказу. В ночь с 12 на 13 апреля мои части заняли исходные позиции, а утром, после получасовой артиллерийской подготовки, вслед за танками пехота ринулась в атаку. Ее встретил превосходно скорректированный огонь противника. Ценой значительных потерь наши авангарды достигли проволочных заграждений первой линии. И в этот момент произошло то, что я предвидел и чего опасался: противник открыл с флангов адский артиллерийский огонь.Несколько наших танков загорелись, потери резко возросли. Оценив обстановку, я отдал войскам приказ приостановить атаку, отойти на исходный рубеж и сообщил о своем решении командиру корпуса. Тот ответил, что это невозможно. Доказательством того, что возможно, возразил я, является то, что я уже сделал это, то есть отвел войска.
К вечеру Миаха позвонил мне по телефону и в бешенстве потребовал на следующий же день возобновить атаку. Я отказался, приготовившись к отставке. В два часа ночи мне сообщили, что операция приостанавливается, 11-ю дивизию утром сменят другие части и она продолжит начатое ранее переформирование. Через некоторое время я получил соответствующий приказ, а затем прибыли командиры частей, которым поручили сменить мою дивизию. После полудня я отправился в штаб армии. Ни Миаха, ни Рохо ни словом не обмолвились о происшедшем накануне инциденте. Я тоже не стал ничего говорить об этом.
Во время этой злополучной операции мы потеряли командира батальона Куэста и его комиссара Луиса Кордовилья, а также комиссаров Рафаэля Корби Вильяплана и Альфонсо Пласа. Все они воевали с первых дней войны.
Юг Тахо, май 1937
7 мая Рохо вызвал меня в штаб и сообщил о только что поступивших тревожных сведениях из сектора Юг Тахо, где противник, начав наступление, прорвал фронт и, очевидно, намеревается выйти к Темблеке. Рассказав о наших силах в этом секторе и о том, что командующим фронтом назначен полковник Мена, Рохо приказал мне направить туда мою дивизию, а самому срочно ехать в Мора представиться Мена и получить от него указания.
В полночь я встретился с Мена. Он не располагал никакими дополнительными сведениями о положении на фронте. Подождав прибытия первых частей дивизии, я отправился с ними к линии фронта. Деревня Гальвес встретила нас безмолвием. Мы постучали в несколько дверей, но нам никто не ответил. Наконец один из жителей выглянул в окно и показал, где находится военная комендатура. По меньшей мере десять минут колотили мы палкой в дверь, пока наконец появился одетый в рубаху с внушительными усами человек и грубо спросил, что нам нужно. На вопрос, где военный комендант, он ответил, что это он и есть, назвал свое имя и звание — капитан. Как только я ему представился, он мгновенно переменился. Свою грубость он объяснил тем, что я лишь в кожаной тужурке, без головного убора и знаков различия. Мы спросили его об обстановке на фронте. Он ответил, что, по его мнению, особых изменений нет. На вопрос, почему крестьяне не отзываются на стук в дверь, а единственный из них, выглянувший в окно, смотрел на нас со страхом, комендант заявил, что все они реакционеры. Мы попросили его найти кого-либо из гражданских властей. Спустя немного времени в комендатуре появился алькальд, председатель муниципального совета. Вместе с ним Альварес и я отправились в муниципалитет и там объяснили, кто мы, какова наша миссия; высказали удивление по поводу недоверия, с которым нас встретили, и попросили рассказать о положении на фронте, добавив, что он вполне может на нас положиться.
Алькальда звали Леонсио Мартин. Он был членом левой республиканской партии. Смело и откровенно алькальд рассказал о бесчинствах, творимых военным комендантом и другими командирами действующих на этом фронте частей по отношению к крестьянам. Они заставляют их работать за мизерную плату; реквизируют урожай и скот, покровительствуют касикам и фашистам, преследуют и сажают в тюрьмы антифашистов и т. д. Десятки семей перешли в лагерь противника, чтобы избежать преследований; Пока мы разговаривали с алькальдом, пришли другие члены муниципалитета, подтвердившие все, о чем говорил их председатель.