Нас ждет Севастополь
Шрифт:
— Справа по борту два немецких самолета! Идут на нас!
Новосельцев поднес к глазам бинокль. Прямо на корабль шли два «мессершмитта».
— Играть боевую тревогу! — приказал лейтенант помощнику.
Зазвенел колокол. Глушецкий и его товарищи проснулись.
— Что такое? — спросил Глушецкий.
— Боевая тревога, — сказал Гучков. — Сейчас уточню.
Он хотел подняться на палубу, но Новосельцев крикнул ему, чтобы все пассажиры находились внизу. Вскоре послышался резкий гул самолета, перешедшего в пике, катер резко рванул вправо, и Глушецкий слетел с койки, больно
«Мессершмитты» сбросили на катер четыре небольших бомбы, но юркий корабль успел увернуться от них. Потом фашистские летчики начали обстреливать катер из пулеметов. Не молчали и катерные комендоры.
Таня не слышала сигнала боевой тревоги, она проснулась при первом взрыве бомбы, упавшей около правого борта. Не понимая, что происходит, она бросилась к выходу, но в этот момент катер резко накренился. Таня упала на койку. Вскочив, она выбежала в коридор и, услышав рев самолетов, пулеметную и пушечную стрельбу, остановилась у трапа. Когда она поняла, что происходит, то беспомощно оглянулась, ища укрытие. Но куда спрячешься на маленьком корабле?
Из кают-компании выбрался Груздев. Он пошел к Тане и прокричал ей на ухо:
— Здорово увертывается катерок! Команда тут, видать, что надо! Все бомбы — в море!
Таня согласно кивнула головой и вдруг увидела, что стоит босая. Она хотела побежать в каюту надеть сапоги, но в этот момент на палубе раздался крик:
— Командира ранило!
Таня вскрикнула, метнулась по трапу наверх.
Новосельцев лежал около мостика. По палубе растекалась кровь. Матрос поддерживал его голову и расстегивал китель. Таня бросилась к раненому.
Увидев Таню, Новосельцев пытался улыбнуться.
— Не бойся, Таня, — с запинкой произнес он. — Зацепило малость…
Его лицо побледнело.
Таня прикрикнула на матроса:
— Давайте быстрее бинты! Жгут!
На мостик вбежал помощник командира и принял командование кораблем.
Катер продолжал бой с самолетами, увертываясь и отстреливаясь. По палубе катались стреляные гильзы. При резком крене они падали за борт.
Бой кончился неожиданно. Фашистские истребители, израсходовав, по-видимому, боекомплект, сделали над катером круг и улетели в сторону Крыма. Катер замедлил ход. И сразу наступила тишина.
Новосельцев был ранен в бедро. Рана оказалась тяжелой. Лейтенант потерял много крови. Таня сделала ему перевязку, но остановить кровотечение не могла.
Новосельцев крепился, пока шел бой, но, как только самолеты улетели, потерял сознание. Таня пришла в отчаяние. Выпрямившись, она с мольбой сказала помощнику:
— Давайте самый быстрый ход. Иначе…
И, не договорив, опять опустилась на колени перед раненым.
Помощник резко дернул ручку машинного телеграфа, и катер рванулся вперед. Вскоре он вошел в Цемесскую бухту.
Новосельцева сняли с корабля в бессознательном состоянии. А через полчаса после того, как катер ошвартовался, Новосельцев и Глушецкий лежали на операционном столе госпиталя. Таня не покинула приемного
покоя, пока ей не сообщили, что операции прошли удачно и раненые чувствуют себя лучше. Но проведать их девушке не разрешили. На другой день Новосельцева и Глушецкого эвакуировали в Сочи.Глава вторая
Госпиталь, в который привезли Глушецкого и Новосельцева, находился у моря. До войны здесь был санаторий. Светлые здания, окруженные пальмами, кипарисами и магнолиями, сбегали к самому берегу. Внешне здесь ничего не изменилось за год войны. Даже цветочные клумбы оказались в полном порядке. Но внутри здания было совсем не то, что год назад. Не цветами пахло тут, а специфическим запахом больницы. Не беззаботный смех курортников слышался из палат, а стоны искалеченных войной людей.
Глушецкого и Новосельцева положили в одну палату. Их койки стояли рядом.
Несколько дней после операции Глушецкий молчал, сосредоточенно смотря в одну точку на стене, В голове была тупая боль, по всему телу разлита слабость. В разговоры он не вступал, а если кто обращался к нему, угрюмо бросал фразу и опять устремлял взгляд на стену.
Новосельцев косился на него, удивляясь необщительности лейтенанта. «Бирюк или много воображает о себе», — решил он.
Но однажды Глушецкий разговорился. Произошло это вечером, после ужина. Он почувствовал бодрость во всем теле, боль в голове исчезла: будто заново на свет народился. Приподнявшись на локте, Глушецкий спросил Новосельцева:
— Послушайте, лейтенант, каким путем вы оказались около мыса Сарыч?
Новосельцев повернул голову и удивленно посмотрел на него.
— Морским путем, — усмехнулся он.
— В самую тяжелую минуту своей жизни Таня назвала ваше имя.
— Честное слово?! — обрадовался Новосельцев.
Глушецкий рассказал, при каких обстоятельствах Таня вспомнила Новосельцева.
— Вам можно позавидовать, что вас любит такая замечательная девушка, — заключил он свой рассказ.
Новосельцев вздохнул:
— А мне показалась… какой-то она странной. Я решил даже, что она забыла меня.
Глушецкий снисходительно улыбнулся и с печалью в голосе произнес:
— Война меняет нас.
Через полмесяца Глушецкому разрешили ходить. Повязку с головы сняли. Надев серый халат, лейтенант вышел в сад.
Было жарко. Море словно разомлело от зноя, на его голубой глади не было ни одной морщинки. В сонном оцепенении застыли деревья.
По аллеям ходили выздоравливающие. Многие опирались на костыли.
Около канцелярии госпиталя Глушецкий увидел молодую женщину, светловолосую, высокую. Ее фигура показалась удивительно знакомой, и это заинтересовало его. Он подошел ближе и заглянул в лицо.
— Галя, — пораженный, еще не веря своим глазам, воскликнул он.
Она сначала отшатнулась, удивленно посмотрела на него и, узнав, через силу проговорила:
— Коленька!.. Наконец-то нашла тебя…
Вот и не верь после этого в чудеса! Перед ним стояла жена, которую он считал погибшей и которая вдруг объявилась столь неожиданным образом.