Нас невозможно убить
Шрифт:
— Буду! Грей!
— Сначала признание, Божена Алексеевна, — поставил он тарелку в микроволновку.
— Сначала покормить.
— Такого уговора не было, — заявил он, пока я снова не начала расстёгивать пуговицы рубашки, принимая соблазнительную позу на столешнице. — Не прокатит в этот раз.
— Правда? — нахмурила я бровки и невинно хлопая глазками. Слезла, прошлась гордой ланью по комнате, провела пальчиками по обнаженной спине этого несносного мужика. Руки тянутся к резинке штанов, но он проворно перехватывает их, заводя за спину. Перед ним открывается обзор на мою обнаженную
— Но после ты все равно выполнишь свою часть уговора, — проговаривает Андрей медленно, уже опуская голову для поцелуя. Я утвердительно киваю, понимая, что наживку он снова заглотил. И эта мысль дает мне надежду, что не все так плохо.
Разумовский оттесняет моё податливое тело к окну, попутно даря невероятно волнующий поцелуй, заставляющий это самое тело дрожать от возбуждения. Потом его разворачивают, позволяя использовать подоконник в качестве опоры. Я громко кричу, теряя последние частички разума, когда Разумовский входит, одновременно покрывая поцелуями тонкую шею этого самого тела и плечи, с которых от ритмичных движений сползла рубашка. А руки его следуют совершенно иным законам, лаская все, к чему только есть доступ.
Через несколько минут на ватных ногах спускаюсь на пол, чувствуя себя выжатой, как лимон. По-моему, к такому можно привыкнуть. Интересно, а второй раз тоже был случайный или здесь есть какая-то закономерность? Вот только оглашать эти вопросы не могу, потому что говорить тяжело от все ещё тяжёлого дыхания, которое начинает возвращаться в норму при каждом вдохе. А ещё говорят, что спорт — это тяжело. Разумовский усаживается рядом и подымает меня с холодного пола, подтаскивая к себе на колени.
— Я тебя ещё ни разу такой довольной не видел, — улыбается он, разглядывая моё лицо. — Глаза горят, волосы растрёпаны, щеки раскраснелась.
— Все потому, что ты больше меня бесил, чем пытался порадовать, — объявляю я.
— У меня это сегодня получилось, наконец?
— О, да! — выдаю я, наверное слишком громко, чем следовало бы. Ну, что поделать с этими эмоциями? — Не зря же я столько лет была в тебя влюблена.
— Была?
— Ну, не буду лукавить, но ты слышал про то, что первая любовь не ржавеет?
— Это что, признание?
— О, нет! Это просто общепринятый факт. Хотя, если бы ты был мне безразличен, вряд ли бы я на тебя сегодня полезла. Не считаешь так?
— Взаимно, — выдает Разумовский, заставляя моё сердце радостно подпрыгнуть в груди и захлопать в ладоши от криков «Браво» и «Бис».
— Так, мысль я уловила. Теперь и продолжать не так тяжело. С какого возраста ты меня помнишь?
— С тех самых соревнований, когда ты сломала руку, — признался он. — Но, видимо, мой мозг от этой информации избавился. Потому что я помню только девочку с двумя растрёпанными косичками, у которой беззвучно текли по щекам слезы. Именно этот момент. Странно было, что девчонка не вопила, не рыдала от боли.
— После смерти мамы я вообще ни разу не плакала. Даже тогда эти слезы были непроизвольные. Вроде как организм защищал сам себя. А вот спустя несколько дней я рыдала. Моя единственная любовь, о которой я мечтала целых два года уехала.
Я понимала прекрасно, что для тебя я всего лишь ребёнок и ты даже имени моего не знаешь. Но что запретит девочке мечтать? Тем более такой популярный парень. Тут непроизвольно сама начнёшь замечать его. Ну, и, конечно, ревновать.— О, нет! Плеханову тогда ты чуть не избила? — воскликнул Андрей, а потом расхохотался.
— Вообще-то папу синяков оставила. И руку чуть не сломала. А ты откуда знаешь?
— Мы с ней встречались несколько месяцев, когда я уже выступал в клетке. Вот она мне и поведала историю о чокнутой, которая таким образом отвалила ее от меня.
— Ах, ты гад! — возмутилась я наигранно. — Значит, я честь его пыталась сберечь, а он потом с этими сучками по кроватям кувыркался.
— Надеюсь, я за это снова по морде не получу, — потер он то место, которое несколько дней назад пострадало от моего кулачка.
— Посмотрим, Дикий. Как вести себя будешь.
— Честно? Меня за всю жизнь ни разу девчонка не била. Хотя с девушками, знающими, что такое джеб, хук или лоу-кик я не спал вообще.
— Будешь таким говнюком, — мои пальчики славили его горло, — я вообще тебя придушу. Благо, у меня хороший тренер.
— Кстати, об этом. Петрович в отпуск уходит, так что теперь ты полностью в моей власти, малышка.
— Ага! Прям разбежалась.
— Я серьезно! И через два часа у нас тренировка.
— Я что-то сегодня уже переутомилась, — морщу носик, вызывая у него сдавленный смешок. Но он ведь догадывается, что сопротивление показное. Стоит только ему поманить и я как миленькая прилечу и на тренировку, и за тридевять земель. Хотя, наверное, последнее ему не известно. Я же не говорила на что готова ради одного только поцелуя с ним. Прям болезнь какая-то, лихорадка Дикого. Ха-ха! Смешно! А он, над такой, спал с Плехановой. И она ему жаловалась. Мало! Надо было тогда в той подворотни ей руку сломать, чтобы вообще лезть к нему боялась.
И так, поздний обед сменился поездкой в родные пенаты, где мне разрешили себя привести в порядок. Теперь сидя позади Разумовского на байке и обнимая его, я чувствовала себя намного увереннее. Я попробовала на вкус этого мужика и пончла, что все остальные будут казаться пресными.
Пока я пыталась партизаном пробраться в свою комнату, Олег уже поджидал меня сверху.
— Я тебя прикрыл перед отцом, с тебя должок.
— Вычти из своего счета, который ты мне задолжал, — объявила, припомнив сколько раз сама прикрывала этого гаденыша.
— Какая ты злопамятная, — парировал брат, вваливаясь за мной в комнату.
— Нечего списывать все на долг! Это была твоя братская обязанность. А кстати, наш папочка не оставил попыток контролировать нас?
— Прикрылся тем, что дико переживает за тебя. А ты где была? Мужика что ли себе завела?
— Заводят собачек, на крайний случай, блох. А я обычно мужика имею, — уф, как это двусмысленно, учитывая, что есть в этом большая доля правды. Я сняла обувь и прошлепала в ванную.
— Кажется, феминизмом пованивать начало, — сморщится Олег. — А, кстати, тебе курьер с утра привез пакет. Кажется, от адвоката, — этот разговор уже происходил через дверь.