Нас было тринадцать
Шрифт:
Б. В. недоуменно посмотрел на Веру.
– Боюсь, вы ошиблись, - сказала Вера, пристально глядя на Бойченко, - я вас не знаю.
Бойченко смутился.
– Позвольте, это было два года назад, да, два года с небольшим. Вы мне уступили лишний билет в Большой. V меня очень хорошая память на лица.
– Возможно, но с каких пор это называется знакомством?
На помощь Бойченко пришла Марина:
– Зато мы с Виктором действительно старые Друзья. Я очень рада, что ты приехал, Виктор!
– сказала она, приподняв бокал.
Ужин кончился, столовая быстро опустела. Я заглянул к Олегу.
Все
– Садись, Игорек, закуривай, - сказал Олег, пересаживаясь на кровать и освобождая единственный стул.
– Ну, как новичок? Понравился?
– А что? Парень общительный, видимо, способный...
– Общительный, способный, добавь еще, что красивый, даже слишком, - сказал с раздражением Олег.
– Почему слишком?
– Потому что таких папы-мамы с детства портят, потом их балуют девушки. Вот и вырастает самовлюбленный тип, который считает, что Земля вертится вокруг него.
Я с трудом сдержал улыбку. Узкоплечий, невысокий, близорукий Олег не пользовался успехом у девушек и очень это переживал.
– Ну, ладно, Олег. Нельзя же подбирать сотрудников по принципу красивый-некрасивый. Послезавтра семинар. Бойченко докладывает. Если начнет кукарекать и хлопать крыльями, оповещая весь мир о своих успехах, тогда действительно дело плохо.
– А ты заметил, как засверкали глаза у Гиви, когда выяснилось, что Виктор и Марина давно знакомы? Верно, решил, что Бойченко тоже приехал сюда ради неё. Еще, чего доброго, ревновать станет.
– Слушай, Олег, так нельзя. Почувствовал антипатию к новичку и цепляешься.
– Ладно, ладно. Буду рад, если ошибаюсь. Но ты комсорг, и на тебе ответственность. Сам знаешь, как портятся характеры во время зимовки. Каждый пустяк может превратиться в конфликт.
Ночью налетел буран. Сильнейший ветер завывал, сотрясал дом, швырял в окна густые массы снега и льдинок.
Зимовка началась.
ГЛАВА II
Жизнь лаборатории текла размеренно и однообразно. Листопад, Марина, Гиви, Олег и я продолжали опыты на Альфе. Кронид Августович, Бойченко и Харламов собирали новую экспериментальную установку на Бете. Петрович творил чудеса в своей маленькой мастерской. Иногда он ходил на Бету и помогал устанавливать новые приборы.
Долгие зимние вечера сроднили небольшую, отрезанную от мира группу людей. Случалось, кто-нибудь начинал рассказывать о себе, о семье, о прошлом. В каждом таком рассказе еще слышались отзвуки войны. Фронтовые эпизоды, утрата близких, счастье нежданных возвращений, ликование в День Победы. Все было еще свежо в памяти.
Приезд Бойченко внес новое в наши вечера. Виктор пел вод гитару, читал стихи, потом надумал учить танцевать рок, который тогда только входил в моду. Молодежь увлеклась.
Даже Олег однажды не выдержал и такое изобразил, что тетя Лиза, всплеснув руками, воскликнула:– Это что же за танец смертельный?
Только Гиви не принимал участия в общем веселье, садился в угол и мрачно оттуда поглядывал.
Однажды кто-то попросил Виктора рассказать о себе. Он неохотно сообщил, что родился на Украине, в Чернигове. Там его и застала война. Родители погибли. После прихода наших окончил школу, затем в Москве - университет.
Процедил несколько скупых фраз и тут же начал над кем-то подшучивать. Парень он был колючий. У всех подмечал недостатки, острил, иронизировал... Смеялся над мрачным видом Гиви, над Олегом, который, по правде сказать, не очень удачно пытался приобщиться к современным танцам. Даже лысина Петровича и бороды Кронида и Харламова не остались без внимания.
Один из вечеров мне особенно запомнился. Виктор поймал по радио джазовую музыку и с увлечением танцевал то с Верой, то с Мариной.
Я невольно залюбовался нашими женщинами. Вера - смуглая, с удлиненными, немного монгольскими темными глазами, изящная, как танагрская статуэтка. Марина - статная, сероглазая, с густыми волосами цвета спелой ржи. Обе, оживленные, с блестящими глазами, немного раскрасневшиеся от танцев, были удивительно красивы в тот вечер.
– Откуда это взялись нарядные платья и даже туфельки на высоких каблуках?
– разворчался Олег.
– Вот уж не думал, что на Памир берут туалеты.
Танцующие устали н о чем-то говорили, сидя на диване. Затем Марина встала и захлопала в ладоши.
– Товарищи, внимание! Виктор будет читать стихи.
Бойченко вышел на середину комнаты, легким движением головы откинул прядь волос, свисавшую на лоб, в начал:
Когда, любовию и негой упоенный,
Безмолвно пред тобой коленопреклоненный,
Я на тебя глядел и думал: ты моя;
Ты знаешь, милая, желал ли славы я...
У Виктора был низкий красивый голос. Читал он, сдержанно, негромко, с искренним чувством. Вера и Марина не сводили с него глаз.
Кому он читал пушкинское "Желание славы"? Вере? Марине? Или кому-то, кто остался в Москве, кого он мысленно сейчас видел?.. Увы, впечатления вечера были испорчены его финалом.
Кронид Августович был глуховат и тщательно это скрывал. Все знали его недостаток и старались при нем говорить погромче. Виктор же, будто нарочно, говорил с ним особенно тихо, а в тот вечер сел напротив и стал молча шевелить губами. Кронид Августович сначала растерялся, а потом все понял и, ничего не сказав, ушел в свою комнату.
Возмущенный Петрович подошел тогда к Бойченко.
– Что ты ко всем привязываешься? Сам, что ли, без недостатков? И над тобой посмеяться можно.
– Ну я смейтесь. Один восточный мудрец сказал:
Смех украшает жизнь. Без смеха
Жизнь не нужна, а смерть-утеха.
– Боюсь, что мудрец-это сам Виктор Бойченко, - вмешался в разговор Б. В.
– Однако уместнее вспомнить слова Фирдоуси:
Не обижай людей - придет расплата.
Нам счастья не сулит обида чья-то.
Если же говорить серьезно, то ваша выходка безобразна. Вам здесь жить и работать. Прошу задуматься над моими словами.