Нарушенные клятвы
Шрифт:
— Несколько раз в год.
— Ты возвращался в Филадельфию?
— Нет.
Лайла кивает, переваривая услышанное.
— Я бы сказала тебе раньше, если бы могла. Если бы ты когда-нибудь вернулся до этого момента. — В словах появляются следы гнева, который, как я ожидал, она испытывает.
— Я знаю. — Я наблюдаю, как она снова теребит ремешок своей сумки. — Лайла… Мое исчезновение к тебе не имело никакого отношения.
Боль и раздражение мелькают на ее лице, ожесточая элегантные черты.
— Я так и думала. Я вообще не имела большого значения.
Я пересматриваю свои слова.
— Это не то, что я…
— Ты хочешь с ним познакомиться?
Обычно я ценю прямоту. Прямо сейчас я хотел бы, чтобы мы вернулись к обсуждению моих поездок.
Больше всего на свете.
— Я не уверен… должен ли я.
На это она усмехается.
— Отлично. Мы прекрасно справлялись без тебя. Уходи снова, Ник.
— Все так сложно, Лайла.
Осознание того, что она, должно быть, ненавидит меня, было трудно переварить. Видеть это на ее лице — форма пытки, более эффективная, чем любая, которую я испытывал раньше.
— Сложно. — Она повторяет это слово с изрядной долей презрения. — Конечно, твоя жизнь сложна, но быть матерью-одиночкой проще простого. Настоятельно рекомендую залететь от парня только для того, чтобы он исчез и больше не появлялся в моей жизни.
Я вздрагиваю.
— Я не знал, что ты беременна. Если бы я знал, то…
— Что тогда, Ник?
— Я не знаю, — признаюсь я. — Я понятия не имею, что бы я сделал на твоем месте.
Она фыркает, звук сочится презрением. Прошло много времени с тех пор, как кто-то разговаривал со мной таким образом. Обычно меня бы это разозлило, то в ее исполнении мне даже нравится.
Я не опасен для Лайлы. Я просто Ник.
— Это была такая ошибка. Я увидела Алекса и подумала… подумала, что ты заслуживаешь знать. Теперь знаешь. Возвращайся к своим сложностям и оставь меня и моего сына в покое.
— Нашего сына, — поправляю я.
Глаза Лайлы вспыхивают, словно в них отражается пламя. Если бы это было так, я был бы горящей кучкой пепла.
— То, что я случайно забеременела, не делает тебя его отцом. Ты даже никогда с ним не встречалась.
— Я не знал, что он существует, Лайла!
— И кто в этом виноват? — огрызается она.
Я глубоко выдыхаю, пытаясь держать себя в руках.
— Послушай, мне нужно идти на встречу. Могу я вернуться через пару часов?
— Встреча? — Недоверчиво переспрашивает Лайла. — Что, у тебя есть еще одна залетевшая дурочка, которой нужно рассказать про сложности?
Я смериваю ее суровым взглядом, но мне хочется рассмеяться. Лайла называет себя мамой моего ребенка забавно и удивительно возбуждающе.
Большинство женщин, с которыми я спал, точно знали, чем я зарабатываю на жизнь. Любая из них приползла бы ко мне за деньгами и защитой после того, как забеременела.
— У меня нет других детей.
— О котором ты знаешь, — многозначительно отвечает она.
Я снова подавляю смешок. Прошло девять лет с тех пор, как кто-то говорил со мной подобным образом. Алекс иногда
поддразнивает меня, но он мой подчиненный. Он никогда не зайдет слишком далеко. Либо уважаешь своего пахана или платишь за свою наглость.Но для Лайлы я просто придурок, который перевернул всю ее жизнь. Который разбил ей сердце и оставил растить ребенка без отца — так же, как она росла.
Интересно, отнеслась бы она ко мне с такой же дерзостью, если бы увидела, как я вчера вечером мыл окровавленные руки перед ужином? Если бы она знала, что я сделал, чтобы сохранить свою семью — моих мужчин — в безопасности.
— У меня деловая встреча. Я бы не назначал ее, если бы я… Я вернусь, как только смогу.
— Бизнес, значит? Чем занимаешься?
Вопрос, на который я не хочу отвечать.
— с ним тоже все сложно.
Она усмехается.
— Конечно, сложно. — Затем вздыхает. — Квартира № 613. Ты можешь подняться прямо сейчас. Звонок сломан.
Конечно, сложно. И снова я держу свои мысли при себе. Я просто киваю.
— Спасибо.
Я поворачиваюсь и иду к ожидающей машине. Я хочу остаться подольше, но не могу найти этому оправдания. Точно так же я не могу охарактеризовать возвращение иначе, как эгоистичное. Как только я проведу эту встречу с Лукой Бьянки, которую я организовал только для того, чтобы объяснить эту поездку моим людям, я должен покинуть этот город как можно скорее.
Или я мог бы сказать ей правду.
Она не захочет, чтобы я был рядом с ними, как только я это сделаю.
Отчасти меня привлекли в Лайле ее моральные принципы. Ее стойкость и вера в системы, которые ее подвели. Она хотела стать социальным работником и помогать таким детям, как она сама. Я должен был спросить, кем она работает. Ее мать умерла от передозировки. Если бы она имела хоть малейшее представление о бизнесе, которым я занимаюсь, я сомневаюсь, что она взяла бы мои деньги, даже если бы они были для… черт.
Я даже не спросил, как зовут моего собственного ребенка.
Я никогда не задумывался о себе как об отце, даже с тех пор, как материализовалась договоренность с Павлом жениться на его дочери. Это всегда было абстрактно. Неважно.
Знание того, что я отец, не заставляет меня чувствовать себя таковым. Я никогда его не встречал, как сказала Лайла.
Встреча с ним, знание его имени заставят меня почувствовать себя настоящим отцом.
Есть мимолетный шанс, что я смогу это осуществить. Я не рискну приехать сюда еще раз — никогда.
Я не уверен, о чем я буду сожалеть больше. Точно зная, чего я лишаюсь, или зная, что он где-то рядом, но ничего больше.
Дверца захлопывается, когда я забираюсь обратно в ожидающую машину. Я измучен неуверенностью в том, что делать, парализован нерешительностью. Это совершенно нехарактерно для меня. Обычно я горжусь своим умением принимать решения. Это неотъемлемая черта успешного лидера.
Я достаю телефон и звоню Григорию, который сидит в машине позади меня.
Он не задает вопросов, когда я говорю ему остаться с Виктором и наблюдать за зданием. Принимает указание сообщать мне обо всем подозрительном без колебаний.