Нарбоннский вепрь
Шрифт:
— Это лучшие врачи нашего государства, — добавила София, — вернее, они лучшие по вашей болезни.
Она обернулась к врачам и сказала им несколько слов по-латыни. По мере того как говорила она, бледные и сосредоточенные, если не сказать испуганные, лица этих людей прояснялись, а когда княгиня София умолкла, мужчина-индиец и женщина пали на колени и облобызали ей руки; в глазах их Крун приметил слезы счастья. Легким кивком головы она отпустила врачей, и они, не уставая кланяться, удалились прочь из ее кабинета.
— Нынче у них счастливый день, — с улыбкой произнесла София по-аморийски. —
"Пожалуй, я не стану тебе говорить, что эти слуги Асклепия позавидовали бы нищим, если бы ты умер", — еще подумала она.
"Всесильна! — пронеслась в голове Круна трепетная мысль. — Она поистине всесильна, эта женщина! Она вольна вознести или унизить, спасти или погубить; я был всецело в ее власти — и она устроила так, чтобы эти люди меня спасли, хотя могла устроить так, чтоб погубили!".
Здесь он вспомнил все события, предшествовавшие удару: вспомнил неожиданное приглашение княгини, вспомнил их разговор, чуть ли не дословно, вспомнил альбом со страшными фотографиями и, наконец, вспомнил тяжкое обвинение, которое эта могущественная женщина обрушила на его единственного сына… И вспомнил он то, как собирался с ней поступить, пока неистовая, сверхъестественная боль не ворвалась в его сознание, пока воля его, могучая и несокрушимая, как скала, не проиграла битву этой вероломной боли и пока она, боль, взломав все преграды, не столкнула герцога в бездну предательского небытия… Он вспомнил все это, и скорбный стон сорвался с его уст.
— Мне не нужна жизнь такой ценой, княгиня.
Ее мягкая алебастровая ладонь легла на его широкий мужественный лоб, а пронизывающий взгляд заставил смотреть в глаза.
— Ваша светлость, — раздельно проговорила София, — вы больше себе не принадлежите. Вы прежний умерли сегодня; того, кому не нужна жизнь, я бы спасать не стала.
Услыхав такие слова, Крун предпринял попытку вскочить с пленяющего ложа — однако резкое движение взорвало мир упоительного покоя, боль шевельнулась в теле и закружилась голова… Застонав опять, герцог свалился обратно на ложе.
— Проклятие!.. — пробормотал он. — Готов поверить вам! Я прежний умер — а этот, с моим телом, теперь уж вам принадлежит!
— Не говорите глупостей, — строго сказала княгиня. — Я имела в виду совсем иное. Крун Слабый Человек скончался — остался Крун Правитель, Крун Господин Своих Чувств, Великий Крун — Нарбоннский Фортунат! Вот что хотела я сказать о Круне, который нынче спасся!
— Зачем вы жизнь мне сохранили? Чтоб сына у меня отнять?!
София пожала плечами.
— Свою я клятву повторить готова. Ни волосок не упадет с головы принца Варга иначе как по воле герцога Нарбоннского, отца его и господина.
— О! Так вы желаете, чтоб сына поразил я собственным клинком?! О, женщина, достойная страны, где родилась и правит!
— А если сын сам предал вас? А если дьявола пустил он в душу?! А если принц, ваш сын и подданный, своею собственной рукой вам, отцу и господину, с коварством Сатаны кинжал вонзил посред лопаток, когда того
не ждали вы?!! Так что же — вы и теперь рискнете жизнью, чтоб отстоять его?! Похоже, вы не видите, как дело далеко зашло и как оно серьезно!— Мой сын… У вас ведь тоже сын есть, княгиня, это правда?
— Их даже два у меня, Палладий и Платон.
— А у меня один! Мой сын, наследник мой, мой Варг! Его я воспитал себе на смену… Его люблю я больше жизни!
— И даже больше любите, чем родину свою?
Сдавленный хрип, в котором отразились боль, тоска и отчаяние, раздался, поразив Софию. "Ты ошиблась, Юстина, — сказала она себе. — Ты недооценила, сколь драгоценен Варг для герцога. Если ты заставишь его выбирать между сыном и долгом великого правителя, этот выбор может убить несчастного отца прежде срока. К счастью, у тебя есть третий вариант, который должен устроить всех".
— Простите, герцог, — молвила она, — я не должна была вам это говорить. Сейчас я думаю о том, что сделала б сама на вашем месте. О да… Какое благо для меня, что сыновья мои пока не миновали чудесный возраст детства!.. И у меня есть время их к взрослой жизни подготовить, а также воспитать в них преданность идее, которой я служу, и мне как матери, как к старшей, по возрасту и по уму, которой им надлежит повиноваться. Но, — в голосе ее зазвучали металлические нотки, столь изумлявшие Круна, — но если б мои дети были старше и в самомнении своем возвысились настолько, что дерзко и коварно бросили мне вызов, о, я уверяю вас, мне сил достало бы им указать на место! Какие ж будем мы родители, когда позволим неразумным чадам творить недоброе в расчете нечестивом, что мы, отцы и матери, от кары их прикроем?!
"Ей сил достанет, это точно, — с содроганием подумал Крун. — А что же я? Она ведь дело говорит! Негоже сыновьям против отцов сражаться, особливо из-за спины! Так что же я?! Я ль буду женщины слабее духом? Нет, никогда; Варг натворил — ему и отвечать! Но пусть она сперва докажет, что это сын мой выпустил проклятых колдунов".
— Вы показывали мне отпечатки пальцев и говорили, будто принадлежат они моему сыну. Откуда знать вы это можете?!
— Достаточно сравнить эти отпечатки с прежними образцами.
— Какими прежними? — удивился герцог.
— Поверьте, ваша светлость, — усмехнулась княгиня, — в картотеке имперского правительства имеется информация на каждого федерата и членов его семьи. Не спрашивайте, как там оказались образцы отпечатков Варга, — я вам не скажу. Они там есть. И ваши отпечатки, и Кримхильды… Достаточно сравнить, только и всего.
— Дьявол!.. И вы сравнили?
— Не я, но по моему приказу. Увы, мой благородный герцог, это сделал Варг.
— А вы уверены, что вас не подставляют? Кто знает, может, это враги ваши желают, чтоб вы подумали на сына моего?!
"Интересная мысль, — отметила София. — Уверена ли я, что дядя Марцеллин не лгал мне? Как можно в чем-то быть уверенной, говоря о дяде! И все же он не лгал. На цепях отпечатки Варга, его друга и злополучного Андрея Интелика. Как сделать, чтоб поверил герцог? Ага, я знаю, как".
— Ваша светлость, — сказала она, — есть превосходный способ разобраться в этом деле раз и навсегда.