Чтение онлайн

Аня довольно долго втолковывала перепуганному насмерть китайцу суть их предложения. Наконец, он утвердительно закивал головой. Зеваки с огромным интересом наблюдали.

Саша решительно обхватил левой рукой затылок китайца и коротким движением правой вдвинул челюсть на её законное место. Несчастный вскрикнул не столько от боли, сколько от неожиданности, и громко клацнул зубами, словно хотел откусить пальцы своему избавителю. Но Саша вовремя отдёрнул руку. В тот же момент из толпы вынырнула зловещего вида старуха в грязной одежде и быстро-быстро затараторила, показывая кривым пальцем на иноземцев.

— Она говорит, что это мы накликали беду, — стала переводить Аня, — что не надо было ни в коем случае допускать иноземцев до этого несчастного, который…

— Да пошла она!.. — Саша махнул рукой и, раздвинув толпу, направился ко входу в чайную.

— Правильно, пошли, — направился вслед за другом

Сашу догнал тот самый, осчастливленный им китаец и, непрерывно кланяясь, залепетал слова благодарности. Это можно было понять без всякого знания языка, однако Аня вовремя подоспела с переводом:

— Его зовут Цай Сянь. Между прочим, занимает весьма ответственную должность — помощник начальника ведомства принятия прошений. Он говорит, что не раз слышал о невероятных способностях иноземных лекарей, творящих чудеса. А однажды они вылечили его сестру от болезни кожи. Поэтому он хорошо относится к иноземцам и сейчас приглашает нас всех троих в чайную, чтобы в знак благодарности угостить вкусным завтраком.

— Отлично, — сказал Ваня, — ещё и денежки сэкономим! Передай ему, что мы принимаем приглашение с искренней радостью.

Перед дверью китаец учтиво поклонился, пропуская гостей вперёд.

Чайная «Яшмовое сияние» представляла собой одноэтажное, довольно приземистое кирпичное здание, со стенами красного цвета и изящной деревянной резьбой в виде переплетающихся цветов. Края зелёной традиционно изогнутой черепичной крыши тоже были украшены резным орнаментом. А над самым входом висела яркая табличка с названием. В широко распахнутых дверях тихо покачивались на ветру разноцветные бамбуковые занавески.

Внутри было немного сумрачно. Курильницы источали всяческие благовония, а от больших букетов в напольных вазах распространялся по всему помещению лёгкий цветочный запах. В соседнем зале играли музыканты, и слышался приятный голос певца. На каменных кушетках, покрытых пёстрыми бамбуковыми циновками, сидели, поджав ноги, хорошо одетые люди. Возле каждого — низенький бамбуковый столик с закусками. Официант в белом халате то и дело подливал им в невысокие чашки вино или тёплую рисовую водку и менял блюда.

— И это чайная? — изумился Ваня. — Натуральный ресторан.

Спасённый от мук Цай Сянь подвел гостей к свободному столику и предложил садиться. На жёсткой бамбуковой подстилке с поджатыми ногами было не слишком удобно, но приходилось привыкать. Тут же подбежал официант, чтобы принять заказ. И пока китайцы обсуждали меню, Ваня шепнул друзьям:

— Давайте спросим его, не знает ли он кого-нибудь из слуг князя Гуна.

— Ну, ты даёшь, Ванька! Тебя где воспитывали? — возмутилась Аня. — Так даже в Москве не делают. Об этом мы его спросим в самую последнюю очередь. Здесь обязательно нужно соблюдать церемонии. Он угощает — мы ведём непринуждённую беседу, а уж к делу переходим в самом конце.

— Китайская церемония! — сказал Ваня как выругался. — Времени-то у нас немного — ещё неизвестно, что ждёт впереди…

Тем временем официант принёс чашки с чаем. Напиток был цветочный, очень ароматный, с лепестками розы и жасмина.

— Китайцы всегда начинают трапезу с чая им же и заканчивают, — пояснила Аня.

Затем подали сладости: яблочную пастилу, жареные грецкие орехи и очищенные корешки.

— Сладости, по мнению китайцев, возбуждают аппетит, — прокомментировала Аня.

По ходу чаепития и поедания сладостей, Аня вела вполне непринуждённую беседу с Цай Сянем. Речь шла, конечно же, о медицине. Аня неплохо знала эту тему по своей прошлой жизни. Они обсуждали, например, произведения Хуа То, который считался непререкаемым авторитетом в медицине Китая. Жил он в период трёх царств [17] и был искуснейшим врачом. Он не останавливался даже перед операциями, когда считал их необходимыми для спасения жизни. Однажды, во время междоусобной войны, один из участников сражения был ранен в руку отравленной стрелой. Хуа То спас воину жизнь, сделав надрез и вымыв оттуда яд. Но, к сожалению, именно смелость в медицине и стала причиной его собственной гибели. Один из князей, прознав о мастере врачевания, попросил Хуа То приехать к нему и вылечить от страшных головных болей. Врач, осмотрев пациента, пришёл к выводу, что болезнь слишком серьёзна и предложил операцию на черепе. Князь был в ярости. Он заподозрил врача в покушении на убийство. Хуа То был немедленно схвачен, а через несколько дней ему отрубили голову. Рукописей уцелело немного, но они до сей поры пользуются большим успехом у медиков Поднебесной.

Аня переводила ребятам не всю беседу, однако в этом месте сочла нужным пояснить, что многие открытия Хуа То актуальны не только в девятнадцатом, но и в двадцать первом веке. Не обязательно быть узким специалистом в истории медицины, чтобы знать это поистине великое имя. Она вот слышала, хоть и изучает не медицину, а биологию.

А другого китайского врача по имени Сунь, уже более позднего периода, даже возвели в боги и построили храмы в его честь. Он был настолько знаменит, что буквально вся Поднебесная знала о нём. Сунь лечил даже императорских особ и весьма успешно.

Но вообще, китайским врачам работать было очень сложно. Всевозможные традиции и церемонии мешали иногда элементарно осмотреть больного. Например, если врач приходил к больной женщине, он не имел права видеть её. Из-за занавески больная протягивала руку, врач щупал пульс, а потом родственники рассказывали о симптомах болезни.

— Наверно, так и возникла применяемая по сей день знаменитая восточная диагностика по пульсу, — предположила Аня, вкратце пересказав ребятам и эту историю.

Цай Сянь сетовал, что у них очень много врачей-шарлатанов, ведь не учат никого специально, дипломов не выдают. Любой может одеться соответствующим образом, обзавестись корешками и настойками, сделать умное лицо и легко выдаст себя за врачевателя.

— Особенно обманывают народ в деревнях, — поведал Цай Сянь. — На рынках мнимые лекари восседают с деловым видом и рассказывают о чудесах исцеления при помощи якобы прекрасных лекарств. Легковерные деревенские жители часто попадаются на эту удочку.

— Да, мы встречали таких шарлатанов по дороге в Пекин, — закивала головой Аня.

— Но в городе есть и достойные китайские врачи, — продолжил Цай Сянь. — Они пользуются заслуженным авторитетом. И о чудесах иноземных лекарей наслышаны многие, лечение у них не такая уж и редкость сейчас. Я очень уважаю ваших врачей, они вылечили мою сестру…

Цай Сянь явно пошёл по второму кругу и в итоге опять стал благодарить Сашу, а тот в ответ лишь вежливо улыбался.

После сладкого официант принёс закуски: бобы в кислом соусе, чеснок в уксусе, бобовый сыр, маленькие кусочки говядины с уксусом и перцем и ещё несколько блюд тоже в остром и кислом соусе.

Разговор перешёл на искусство. Поводом стала популярная ария, которую исполняли музыканты в соседнем помещении.

— Цитра — поистине чудесный инструмент, — восхищённо произнёс Цай Сянь. — Она обладает восьмью совершенствами: чистота звука, звонкость, таинственность, изящество, грусть, величие, тоска и размеренность. Когда искусный музыкант играет на цитре, достигается высшая, непревзойдённая и на редкость выразительная красота звучания.

Аня кивала и улыбалась, иногда пересказывала что-то друзьям. Цай Сянь говорил о любимом музыкальном инструменте, почти как о человеке.

— Самую первая цитру выточил самый первый император Китая — Фу Си, — продолжил он свой рассказ. — Это было так давно, что и представить невозможно. Император видел, как животворное начало великих звёзд упало в полёте на древний платан, как фениксы слетались на это могучее дерево. А феникс — царь среди птиц. Обитая на платане, он вкушает лишь плод бамбука и пьёт из сладких источников. Фу Си повелел срубить древний платан и рассёк дерево на три части, которые соответствовали трём созидательным силам природы: небу, земле и человеку. Затем император ударил по верхней части и прислушался. Звук был слишком звонок. Ударил по нижней — слишком глух. Тогда он ударил по средней части, и этот звук устроил его. Фу Си положил кусок дерева в вечно текущую воду и вымачивал семьдесят два дня, что соответствовало семидесяти двум периодам года. Может быть, вы не знаете, что по старому лунно-солнечному календарю год делился на семьдесят два пятидневных периода? Так вот, потом он вынул дерево и высушил его в тени. Наконец, выбрав счастливый день и час, Фу Си с помощью искусного мастера разрезал дерево и выточил из него цитру. И назвал её янтарной. О, как она великолепно звучала! Её струны по желанию играющего то плакали, то весело звенели, то звучали возвышенно и величественно, как звучат мысли в текущей воде… — Цай Сянь пересказывал красивую древнюю легенду и сам рассуждал очень поэтично, а потом вдруг завершил весьма прозаической фразой: — Сначала на цитре было пять струн, а затем, уже гораздо позже, прибавилось ещё две.