Находка на Калландер-сквер
Шрифт:
Шарлотта выразила свое восхищение обедом, и разговор зашел о еде и вообще о порядке в доме Сотеронов. Когда со вторым блюдом было покончено и принесли пудинг, Джемайма вернулась к разговору о генерале.
— Это секретная работа? — спросила она.
— Вовсе нет, — ответила Шарлотта. — На самом деле чем больше людей хотят узнать прошлое и интересуются историей, тем более доволен и он сам. Генерал очень гордится своей семьей. И я его понимаю. Я бы тоже гордилась, если бы моя семья была такой выдающейся. Балантайны участвовали почти в каждом сражении еще со времен герцога Мальборо.
Джемайма мягко улыбнулась, глядя куда-то вдаль:
— Великолепное наследие. Должно быть, трудно приходится
— Ну, сейчас, кажется, нет никаких войн, — ответила Шарлотта, хотя ее мысли были связаны не с военными тревогами, а с волнениями сердечными. Выражение лица Джемаймы заинтриговало ее. Гувернантку военные события интересовали совсем в ином ключе, нежели Шарлотту, которая историю воспринимала обобщенно — как мужество, смелость и боль тех людей, которые жили и умирали на войне. Джемайма же опасалась всего этого из-за Брэнди Балантайна. Она была явно неравнодушна к улыбке этого брюнета, как и к его выправке.
Гувернантка колебалась с ответом. Казалось, ее что-то смущало.
— Надеюсь, что нет, — сказала она наконец, рассматривая ложку в руке. — Мучительно думать о молодых мужчинах, которые уезжают за границу, чтобы сражаться в битвах, которые нас не особо-то и касаются, где их калечат и убивают.
— Интересно, как мало отношения они имеют именно к нам, — задумчиво сказала Шарлотта. — Мы живем так, как привыкли, в довольстве и безопасности, занимаемся морской торговлей по всему свету, продаем товары на мировых рынках, у себя дома можем купить экзотические товары из других стран, и все это потому, что наша империя распространилась почти в каждый уголок земного шара. И многие считают, что наш долг, — продолжала она, глядя собеседнице в лицо, — распространять цивилизацию, христианство и умение управлять страной среди тех народов, которые никогда и не слышали о таких вещах.
— Я полагаю, это верно, — немного подумав, согласилась Джемайма. — Но кажется, за это мы платим неоправданно высокую цену. Столько людей не возвращается домой! Подумайте об их женах и семьях…
— Немногое можно купить, если не платить огромную цену, — заметила Шарлотта, думая о некоторых вещах, по-настоящему важных: сочувствие, благодарность, понимание. — К сожалению, есть вещи, за которые мы даже не платим, но которые являются действительно ценными. — Она улыбнулась, чтобы немного смягчить сказанное.
Джемайма нахмурилась:
— Вам не приходило в голову, что иногда мы ценим вещь лишь потому, что заплатили за нее? И, может быть, слишком много? Поэтому и цепляемся за нее, тем самым продолжая платить…
Шарлотта призадумалась. Она привязывалась к вещам, готова была совершить глупые проступки только по той причине, что уже чем-то пожертвовала ради них. Возможно, ее давнее увлечение Домиником было из этого разряда. Но думает ли Джемайма о ценности завоеваний или ею движет страх за Брэнди Балантайна, который может погибнуть в сражении? Она вспомнила и прежние разговоры, которые они вели с Джемаймой, и в которых та часто упоминала Балантайнов в положительном ключе.
— Да, — согласилась Шарлотта, возвращаясь к разговору. — Мужчины так ведут себя в войне и в политике. Женщины, возможно, — в замужестве.
Джемайма откинулась на спинку стула с печальным вздохом:
— Кстати, о женщинах. Куда мы можем пойти? Женщина не может расторгнуть брак, как бы он ни был ей противен. Ничего не остается, кроме как тянуть эту лямку. У нее нет своих средств. Даже если она владела чем-то до замужества, все это перейдет во владение супруга. Вздумай она его покинуть, то уйдет с пустыми
руками. И никто в обществе не поможет ей, потому что развод не приветствуется. Моя старшая сестра… Впрочем, это грустная тема, и вы, я уверена, не захотите об этом слушать. Расскажите мне еще о работе, которой вы занимаетесь. Вы говорили, генерал Балантайн сам видел «Атаку легкой бригады» под Балаклавой в Крымской войне! Молюсь о том, чтобы больше никогда не было столь ужасных человеческих потерь. Как могут женщины простить все эти смерти, утраты… Все это настолько лишнее. Нужно совсем не иметь здравого смысла…— Здравый смысл встречается чрезвычайно редко, — перебила ее Шарлотта. — Я, например, часто наблюдаю вещи, о которых никому не позволила бы мне рассказать.
Ей хотелось знать, стоит ли что-то говорить о Брэнди Балантайне. Шарлотту, разумеется, беспокоили его отношения с Ефимией Карлтон. Если он и правда ее любовник, то он, должно быть, беспринципный человек и не может принести Джемайме ничего, кроме боли. Нужно влюбиться хотя бы раз в жизни, испытать все муки любви, включая разбитые надежды, чтобы суметь разглядеть те же драмы и у других людей.
Шарлотта чувствовала переживания Джемаймы. Нет, лучше ничего не говорить. Сама она бы умерла от стыда, если бы кто-то еще узнал о ее страданиях в прошлом. Теперь, когда она любила Питта, все это не имело значения. Но для Джемаймы это — настоящее, и рядом нет своего Питта.
Поэтому Шарлотта заговорила совсем о других вещах: о преподавании истории детям, о том, какие рассказы она слышала в классной комнате, были среди них и довольно смешные. Наконец она распрощалась с гувернанткой и вернулась в библиотеку, решив попробовать разобраться во всем самостоятельно.
Весь вечер Шарлотта думала об этом. Питт поинтересовался, чем заняты ее мысли, но она не стала вдаваться в подробности, так как чувствовала, что это дело чисто женское и муж ее не поймет. Ответила уклончиво, что подруга влюбилась и ее это очень беспокоит. Томас удовлетворился таким ответом и оставил дальнейшие расспросы.
Большую часть ночи Шарлотта не спала. Ее мучил вопрос, имеет ли она право вмешиваться в это дело или нужно оставить все как есть. Она боялась, что своим вмешательством внесет еще большую путаницу, наделав новых проблем. Наконец настало утро, и Шарлотта вылезла из постели, уже придя к определенным выводам. Не будучи уверенной, что это правильно, она все-таки решила поговорить с Брэнди Балантайном. Если об этом узнает Питт, он возмутится, а ее родители, если информация дойдет и до них, будут напуганы. Только Эмили была бы способна одобрить этот поступок, но даже она могла сказать, что в обществе подобное не поощряется.
Возможность воплотить свой замысел представилась после обеда. Был холодный дождливый день, и Брэнди заскочил в библиотеку погреться у камина, зная, что это лучший камин в доме. Генерала не было в комнате.
Пребывая в отличном настроении, Брэнди вошел, потирая руки и поеживаясь. Это был действительно приятный молодой человек, который почти непроизвольно вызывал неподдельную симпатию. Шарлотта явно была бы им почти очарована. Но она вспомнила, что его не волнуют чувства других людей и он безразличен к их переживаниям.
— Добрый день! Все еще работаете? — В его улыбке не было и тени снисходительности. — Скажите честно, вам нравится эта работа?
— Да, это чрезвычайно интересно. — Поддавшись порыву, Шарлотта хотела было начать с энтузиазмом рассказывать о людях, чьи письма она читала, об их нежности и уязвимости, о внезапных страхах и горестях войны, но вспомнила, что она настроилась побеседовать с ним о Джемайме.
— Мистер Балантайн, — начала она серьезно.
Молодой человек посмотрел немного удивленно: