Наемники
Шрифт:
— Хочешь сказать, что найти его ты не сможешь? — переспросил Эд.
— Да нет же, черт возьми, Эд. Ты же сам все понимаешь. Разыскать-то я его разыщу. Но это получится не сразу. И все это время полиция будет стоять на ушах.
— Эд, — сказал Клэнси, — на мой взгляд, вопрос о том, виновен Кэнтел или нет, уже не актуален. Полиция считает его преступником, вот что важно. И мне непонятно, почему...
Эд грубо оборвал его на полуслове.
— Мы не сдадим его легавым, — отрезал он. — И точка. Вопрос закрыт. И чтоб больше об этом не заикались.
— Ладно, Эд, — согласился Клэнси. — Не знаю уж, почему
— А ты и не должен знать.
За все время нашей перепалки Джо не произнес ни слова. Он просто сидел в сторонке, молча наблюдая за нами, с интересом прислушиваясь к дискуссии, но не торопясь принять в ней участие. И вот теперь он наконец подал голос, вкрадчиво заметив:
— Мне и раньше доводилось слышать о том, что, прежде чем заняться делом, американцы любят изводить друг друга разговорами на тему предстоящего мероприятия. Теперь я вижу, что слухи соответствуют действительности.
Эд угрюмо взглянул на него.
— Ты прав, — согласился он. — Заседание закрыто. Клей, принимайся за работу.
— Эд, подожди, — сказал Клэнси. — Я твой адвокат, верно? И суть моей работы в том, чтобы своими советами вовремя оградить тебя от конфликтов с законом. С этим-то ты хоть согласен?
— Если ты и в самом деле можешь предложить что-нибудь дельное, помимо того, чтобы сдать Билли-Билли Кэн-тела легавым, то я весь внимание.
— Ладно. Ты не хочешь, чтобы Кэнтел попал за решетку. Так почему бы не отправить туда вместо него кого-нибудь другого? Просто подкинем им своего собственного козла отпущения — такой найдется, да и дело с концом.
— Не годится, слишком хлопотно, гораздо проще разыскать ту паскуду, которая все это подстроила, — возразил Эд. — Кровь из носу, но я должен добраться до этого мерзавца. Да и вообще, черт возьми, что он там о себе возомнил? Воображает, будто может вот так запросто прихватить одного из моих людей, подставить под удар всю организацию и безнаказанно смыться? Черта с два! Короче, он мне нужен.
— Эд, тут требуется деловой подход... Спор прервал звонок селектора, и Эд, сидевший за столом Клэнси, нажал на кнопку.
— Что еще? — спросил он раздраженно.
— Клея к телефону. Первая линия, — доложил голос секретарши.
— Кто звонит?
— Мистер Фрейхофер.
— Я просил Арчи собрать мне информацию о Мейвис Сент-Пол, — пояснил я. — Если не возражаете, я поговорю. Посмотрим, что ему удалось раскопать.
Я подошел к столу и, присев на краешек, снял трубку.
— Клей у телефона, — сказал я.
— Мэри Комакки, — отрапортовал голос в трубке. — Из Белвилла, штат Иллинойс. Двадцать пять лет. Из них последние шесть жила в Нью-Йорке.
— Погоди, не так быстро. Сейчас найду карандаш и бумагу.
— Подожду.
Я нашарил на столе Клэнси чистый лист бумаги и карандаш и снова взял трубку.
— Ты имеешь в виду Мейвис Сент-Пол? — уточнил я.
— А тонкого же еще? Мейвис Сент-Пол. Урожденная Мэри Комакки. Появилась на свет в городе Белвилл, штат Иллинойс, двадцать пять лет назад. В девятнадцать лет перебралась в Нью-Йорк. Почти целый год брала уроки актерского мастерства, была танцовщицей в клубе, изредка подрабатывала моделью, два-три года назад познакомилась с киношником по имени Сай Грилдквист.
Я торопливо записывал каждое слово.
— Как-как?
Сай?.. — переспросил я.— Грилдквист. Продюсер с Бродвея. — Он продиктовал мне имя по буквам и пояснил:
— Похоже, для начала своей артистической карьеры она выбрала как раз ту кровать, где и происходило распределение ролей. Их трогательный союз длился примерно полгода. Затем возник Джонни Рикардо, владелец пары клубов в городе. И еще несколько приятелей.
— Кто был последним?
— Эрнст Тессельман. Почти целый год. Это он снимал для нее квартиру и оплачивал счета.
— Ясно. Есть еще что-нибудь?
— Небольшая подробность. В перерывах между любовниками она постоянно жила у некоей Бетти Бенсон. Черт ее знает, как эту штучку зовут на самом деле. Она здесь уже лет пять и все еще осваивает профессию артистки.
— У тебя есть ее адрес?
— Ага. Где-то здесь. Погоди, не вешай трубку. Я услышал шелест бумаги, и затем он продиктовал мне адрес. Где-то на Гроув-стрит в Гринвич-Виллидж. Поблагодарив Арчи, я положил трубку, а затем снова вчитался в имя последнего поклонника Мейвис Сент-Пол. Эрнст Тессельман. Теперь ясно, почему сам районный отдел по расследованию убийств взялся распутывать дело, и уж совсем нетрудно догадаться, кто именно наверху столь активно этому посодействовал.
Бытовало мнение, что Эрнст Тессельман имеет отношение к политике. Вообще-то сам он никогда не стремился занять какой-либо высокий пост, не принимал участия в политических кампаниях, не произносил громких речей, не обращался с трибуны к выпускникам юридических факультетов и его фотографии никогда не появлялись на страницах газет рядом с заявлениями о национальной безопасности или в связи с испытаниями атомной бомбы. Но зато он активно заводил знакомства и поддерживал доверительные контакты с теми, кто заправлял на политической кухне. С Эдом Ганолезе его связывали многие годы дружбы, но партнерами они никогда не были, хотя и конкурентами их тоже назвать было нельзя. Просто их сближал общий интерес, подобный тому, какой может объединять производителя пива и поставщика бутылок.
Я знал, что Тессельман пользуется в городе большим влиянием. И уж если кому-то приспичило зарезать ту куколку, которой он в данный момент покровительствовал, то он наверняка уже успел шепнуть на ушко кому-нибудь из своих всемогущих друзей, чтобы убийцу арестовали и наказали, да побыстрее. Сам же он, естественно, благоразумно останется в тени. Тессельман никогда не станет обращаться лично к добросовестным занудам, вкалывающим в поте лица, типа Граймса и Фреда Мейна. Достаточно телефонного звонка какой-нибудь начальственной персоне, вращающейся в высших, а потому недоступных взорам простых смертных кругах, и уже очень скоро исполнители собьются с ног, принявшись за дело с утроенным рвением.
Голос Эда положил конец моим раздумьям:
— Узнал что-то интересное?
— Пожалуй. Мейвис Сент-Пол была лапочкой Эрнста Тессельмана.
— Так вот оно что, — проговорил он. — Вон откуда ветер дует.
— Ты так думаешь?
На лице Джо появилось выражение благопристойного любопытства.
— Эрнст Тессельман? — вежливо переспросил он.
Эд объяснил, кто такой Эрнст Тессельман, и Джо понимающе кивнул, после чего снова предался молчаливому созерцанию. Эд повернулся ко мне: