Надежный тыл
Шрифт:
— Конечно, — ответила я, чувствуя, как горло пересохло. Облизала губы, будто это могло вернуть мне уверенность.
Ну вот и всё. Встреча, которой я так долго боялась, наконец состоится.
Даниил пролистал эскизы, качая головой, но по глазам я видела, что доволен. По крайней мере моей работой. Не видела его шесть дней и невольно отметила изменения: под глазами залегли тени, рубашка выглажена не так идеально как обычно, выглядит уставшим, но в целом — спокойным.
— Отличная работа, Алина, — кивнул он. — С завтрашнего дня ты занимаешь должность начальника отдела дизайна.
—
— Ты заслужила, — ответил он, не поднимая головы. — Это признают все.
Его голос был ровным, почти без эмоциональным, но от этих слов я ощутила странное тепло. Это было не только признание моей работы, но и нечто большее.
Он отложил бумаги в сторону, и на какое-то время между нами воцарилось молчание. Казалось, что-то витало в воздухе, что-то, что он хотел сказать, но размышлял, стоит ли.
— Как ты? — спросил неожиданно, подняв на меня взгляд.
— Этот вопрос нужно скорее тебе задавать, — чуть помолчав, ответила я, отмечая как морщинки залегли около пронзительных карих глаз.
— Будет не просто, — ответил он, постучав пальцами по столу. — Я не оставлю Анну без средств, но…. она, возможно, захочет большего. В понедельник мне назначили встречу ее юристы.
— Быстро…. — я откинулась на спинку кресла, в котором сидела.
— Ты думала она будет долго страдать? — горько и ехидно улыбнулся Даниил.
— 25 лет брака…. Это не мало….
— У нее было время подумать. Электронное уведомление о разводе я отправил ей несколько дней назад. По факту, как только уехал из дома.
Его слова висели в воздухе, как нечто тяжёлое и неизбежное. Всё, что он говорил, звучало логично, но от этого не становилось легче. Зачем я здесь? Почему я сижу и слушаю это? Что мне вообще делать с этим потоком информации?
— Зачем ты мне это рассказываешь, Даниил? — спросила я наконец, заглянув ему прямо в глаза.
Он откинулся в кресле и прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями.
— Потому что ты единственная, кому я могу доверять. Единственная, кто… честна со мной.
Его голос звучал хрипло, почти устало. Это признание вызвало у меня одновременно волну тепла и волну тревоги. Быть для него «единственной» в таком контексте — это больше груз, чем привилегия.
— А если я не хочу этого знать? — тихо спросила я.
Он открыл глаза и посмотрел на меня с каким-то странным смешением боли и насмешки.
— Тогда скажи. И я остановлюсь.
Я замолчала. Сказать это было бы честно, но я почему-то не могла. Вместо этого, сама не зная почему, задала другой вопрос:
— Где… где ты сейчас живёшь? — слова прозвучали неожиданно даже для меня самой.
— В служебной квартире, — ответил он, слегка улыбнувшись, но улыбка эта была какой-то усталой. — Она большая, купили её три года назад… просто чтобы была. Видишь, пригодилась. Мы с Кирой там.
— С Кирой? — я резко выпрямилась в кресле, почувствовав, как удивление пробежало электрическим
разрядом по всему телу. — Она что…?— Она решила уехать со мной от матери, — спокойно сказал он, — Я не стал возражать.
Он потер лоб, и мне вдруг стало ясно, что головная боль мучает не только меня. Эти шесть дней дались ему ничуть не легче.
— Это… — я не могла подобрать слова, хотя мысли крутились в голове вихрем. — Она сделала это осознанно? Она же ещё подросток…
— Шестнадцать, — перебил он, опуская руки на стол. — Её выбор. Она взрослее, чем кажется. И да, осознанно. Её слова были… очень определёнными.
— Ей… сейчас непросто, — тихо сказала я, чувствуя, как эти слова звучат слишком банально на фоне всего, что он только что описал.
— Ей больно, Алина, — перебил он, его голос был глухим, но от этого ещё более пронизывающим. — Больно настолько, что все эти дни она плачет. Плачет по ночам, когда думает, что я не слышу. Плачет утром, пока собирается в школу. Плачет даже в школе, а потом стискивает зубы, собирает всю свою силу в кулак и возвращается ко мне. Не домой к матери, Алина, — он поднял на меня взгляд, полный боли и какого-то странного самообвинения, — а ко мне. Ко мне, предателю-отцу.
Я сжала пальцы на коленях, стараясь удержать себя от порыва протянуть руку, чтобы коснуться его, чтобы хоть как-то попытаться его утешить. Слова не шли. Всё, что я могла сказать, казалось незначительным, недостаточным, пустым.
— Она обвиняет тебя? — выдавила я наконец, почти шёпотом.
— Нет, — Даниил коротко мотнул головой. — Не вслух. Но я вижу это в её глазах. Это не ненависть, нет. Это… разочарование. Она пытается понять, почему я сделал то, что сделал. Но ей всего шестнадцать. Она слишком молода, чтобы разбирать сложные семейные узлы. Для неё всё должно быть просто: есть мама, есть папа, есть дом. А я… Я сломал эту картину.
Он снова замолчал, и я увидела, как его плечи ссутулились. Эта усталость, эта боль были в каждом его движении, в каждом его слове.
— Ты пытаешься с ней говорить? — осторожно спросила я. — Объяснить?
— Пытаюсь, — ответил он, прикрыв глаза рукой. — Но ей нужны ответы, которых у меня просто нет. Не этого ты, Лин, ожидала, да? Не старого, усталого мужика с кучей проблем, а богатого, успешного любовника, не так ли? Того, кто даст тебе возможности и рост…. А не проблемы. Я прав?
Его слова ударили, как плеть. Я растерялась от его неожиданной проницательности, но постаралась не выдать эмоций. Глубоко вдохнула, чтобы справиться с неожиданной горечью, прозвучавшей в его голосе.
— Да, — врать человеку, который читает тебя как открытую книгу смысла не видела. — Ты прав. Не этого. Я ничего не просила у тебя, я ничего не ждала от тебя. Мне не нужны были твоя семья, твоя свобода и твоя жизнь. Я не хотела уводить тебя из семьи, занимать место Анны, претендовать на что-то большее, нежели просто…. Любовница.
Его лицо дернулось, словно мои слова действительно задели. Он убрал руку от глаз и посмотрел на меня, впервые за весь разговор без привычной усталости или злости, а с чем-то более глубоким — смесью удивления и горечи.