Чтение онлайн

— Они пришли сюда несколько часов назад, — сказал Карис. — Ждали тебя.

— Ты ублюдок, — сказал Раласис, когда его руки схватили. — Как ты мог?

— Легко. Я сказал тебе, что не допущу, чтобы с моей семьей что-то случилось.

Раласис больше ничего не сказал. В этом не было смысла. Он не мог винить своего друга за его выбор. Раласис сам сдался бы, чтобы обезопасить Сели и детей.

Карис отвернулся, когда они выволокли Раласиса из комнаты, прежде чем дверь закрылась и его друг ушел.

Стражи потащили его вниз по лестнице, не заботясь об осторожности, позволяя

ему врезаться во все, что было на пути — стены, перила, кулаки. Когда они выбрались наружу, улица уже была полна солдат. Казалось, явилась вся чертова армия. Какая-то часть его была польщена тем, что он заслужил столько внимания, но это была глупая часть. Остальная часть его понимала, в каком дерьме он оказался. Его дни на корабле определенно закончились.

Он только надеялся, что Тиннстра не рассчитывает на то, что он найдет ей лодку.

40

Франсин

Лейсо

Когда Франсин приехал в тюрьму, он сразу понял, что что-то не так. Слишком многие люди избегали его взгляда. Слишком многие ходили с пятном неудачи на лице. Теперь он стоял в командной палатке, недоверчиво глядя на генерала, когда тот подтвердил катастрофу прошлой ночи.

— Сколько? Скажи мне точно, скольким заключенным вы позволили сбежать прошлой ночью.

Мужчина переминался с ноги на ногу, подыскивая слова, которые могли бы спасти его шею:

— Мы не знаем. Не... в точности. Несколько лошадей были украдены во время попытки побега некоторыми беженцами. Мы поймали и убили основную группу, но один или двое ускользнули.

Франсин оглядел палатку, изо всех сил стараясь скрыть свой гнев. В конце концов, он был одним из них, тианом, который считал вполне нормальным, что спальня генерала занимает половину штабного шатра, который понимал необходимость хорошей выпечки и фруктового сока во время осады. Даже мундир, надетый на генерала, больше подходил для показухи, чем для сражения. Сколько времени понадобилось старому дураку, чтобы прикрепить все эти медали к своей груди? И за что они вообще были? Храбрость за завтраком?

Антониус стоял в углу шатра, пытаясь слиться с тенями, слишком хорошо понимая, что снова подвел своего тиана. Что ж, на этот раз ему это не сойдет с рук. Обещания были даны. Франсин повернулся и пристально посмотрел на него:

— А что насчет девчонки и шулка?

Антониус бросил взгляд на генерала, который в ответ слегка покачал головой:

— Мы... э-э... предполагаем, что они все еще внутри, Тиан. У нас нет оснований полагать, что они были причастны к попытке побега.

Франсин глубоко вздохнул. Ему казалось, что его кожа горит. Зуд теперь был постоянным источником раздражения, распространяясь по всему телу, поскольку уже два дня он не снимал форму Косы:

— Перестаньте называть это попыткой. Побег удался. Заключенные сбежали.

— Мы убили тридцать мужчин и женщин, — сказал генерал, пытаясь придать голосу хоть какое-то бахвальство. — Я бы не назвал это удачным побегом.

Франсин пристально посмотрел на дурака:

— Тебе не приходило

в голову, что этих дураков принесли в жертву, чтобы позволить сбежать другим, более важным заключенным?

У Антониуса отвисла челюсть:

— Вы же не предполагаете...

— Именно это я и предполагаю, — ответил Франсин.

Мужчина упал на колени, склонив голову:

— Мой Тиан, прошу прощения.

— Вставай, — сказал Франсин. — Генерал, ты и твои люди должны немедленно взять тюрьму под контроль.

Рот генерала несколько раз открылся, прежде чем он обрел дар речи:

— Но как? Они никогда не позволят нам войти без применения силы.

— Тогда будь благодарен, что у тебя есть армия. Убивайте любого, кто окажет вам сопротивление. Остальные скоро поймут, что сдаться — лучший вариант. — Франсин указал на грудь мужчины, на его нелепые медали. — Я ясно выразился?

— Конечно. Но там две тысячи человек. Мужчины, женщины, дети...

— Они не мейгорцы, так? Не мы. На самом деле, они убили наших товарищей-солдат, наших соотечественников. Они, по сути, восстали против нашей нации, — сказал Франсин. — И что мы делаем с революционерами?

Генерал опустил голову:

— Мы обязаны их остановить.

Франсин махнул рукой:

— Тогда иди и займись своим делом. И ты должен привести ко мне посла Джии. Живого. Я хочу поговорить с ним.

— Его зовут Ралем, — добавил Антониус.

— Иди с генералом, — сказал Франсин. — Ты знаешь, как выглядит Ралем. Если каким-то чудом девчонка и шулка будут с ним, приведи их ко мне.

— Да, Тиан.

— Хорошо. А теперь идите, оба. И не подведите меня.

Оставшись один, Франсин прошел в самый дальний угол шатра, по другую сторону кровати генерала, и опустился на колени. В таком положении он был почти скрыт от посторонних глаз. Никто не увидит, как он молится. Это было опасно, но ему была нужна мудрость Кейджа. Он закрыл глаза, ощущая темноту.

Франсин знал, что девочка сбежала, а с ней и ее телохранительница. То есть он потерпел неудачу. Опять. Это не имело смысла. Вот уже десять дней некоторых из лучших людей императора пытались убить четырехлетнюю девочку и многие из них погибли. Ничего из этого не должно было быть возможным, и все же это произошло. Как?

Только один ответ имел смысл.

Ложные Боги сопротивлялись. Они помогали девочке и ее союзникам. Они знали, что Кейдж близок к победе над ними. Они чувствовали притяжение Великой Тьмы, ее неизбежность, и этот ребенок, этот четырехлетний ребенок, был их последним броском костей, чтобы предотвратить поражение.

Это была Секановари, как сказал император. Он не осмеливался поверить в это раньше, но сейчас? У него не было ни сомнений, ни неуверенности.

Франсин открыл глаза, и его сердце наполнилось гордостью. Какая честь для меня! Сейчас речь шла не только о том, чтобы донести истинную веру до безбожников. Речь шла о гораздо большем.

Он достал из кармана маленький складной нож и открыл его:

— Дорогой Кейдж. Кровь, которую я дам тебе, о Великий. Души, которые я пошлю тебе. Мое тело — твое оружие. Моя жизнь — твой дар.