Над Курской дугой
Шрифт:
— Ну уж это ты хватил лишку, — решительно возражаю я.
И в этот самый момент в степи, как раз в том направлении, где был услышан шум неизвестного самолета, взвилась красная ракета. Сигнал означал: обнаружены подозрительные люди, и разведчикам нужна немедленная помощь. Послать резерв пешим ходом — много уйдет времени. Не лучше ли на машинах? Так сама обстановка подсказывала, что для борьбы с парашютистами противника аэродрому необходимо иметь хорошо вооруженную группу на колесах.
На рассвете недалеко от границы удалось поймать двух диверсантов.
Через несколько дней после этого случая, 25
Эта неожиданность ошеломила. В голове никак не укладывалось: тяжелое положение на всех фронтах, армия отступает, а тут и учеба, да еще длительная. Странно и обидно. Но что я мог поделать, когда приказ подписан?.. Командир дивизии на мою просьбу позвонить в штаб ВВС округа ответил строго:
— Немедленно сдавайте дела и поезжайте в Оренбург.
Московский поезд из Баку вышел в полночь точно по расписанию. Народу много, но в пятом, мягком, вагоне почему-то еще оставались свободные места. В нашем купе — двое военных и старушка. Утром за завтраком состоялось путевое знакомство. Женщина ехала в Ростов, к дочери.
— В Баку я жила у сына, — доверительно говорила старушка. — Он все порывался жениться, да в армию взяли. Одной оставаться не захотелось. К тому же тоскливо в такое время без работы. Вот и перебираюсь, эвакуируюсь вроде бы. У дочки двое детей. Нянчить буду, а она пойдет на завод. Муженек-то тоже в армии.
— Ростов ближе к фронту, чем Баку, — заметил мужчина, лежавший на верхней полке.
— Ну и что же, дальше же Днепра вы их не пустите?
— Безусловно, мамаша! — уверенно подтвердил я. Старушка была очень словоохотлива.
— До тридцать девятого года я преподавала литературу в средней школе и хорошо знаю наше молодое поколение. Из него теперь состоит вся армия. А такие люди не пожалеют себя, чтобы фашистов разбить… — И вдруг, обращаясь ко мне, спросила: — Вы, конечно, на фронт?
Как-то неудобно было отвечать, что я еду в глубокий тыл учиться, но у меня не повернулся язык сказать неправду пожилому человеку.
— Учиться? — удивилась старушка. Добрые, выцветшие от времени глаза не без осуждения посмотрели на меня. — Вон как!.. — И словно ей от своих слов стало неудобно, женщина задумчиво потупились и молча начали намазывать маслом кусок хлеба.
— Не в Оренбург? — выручил меня из неловкого положения третий пассажир в купе, тоже авиатор.
Выяснилось, что оба мы едем в академию, а служили на Кавказе совсем рядом. Разговорились. Оказалось, что уже давно знакомы. Капитан Вячеслав Орлов как раз и был командиром той девятки бомбардировщиков, которую я с эскадрильей пытался посадить на аэродром в Ереване.
— Так не за эту ли печальную встречу в воздухе нас с тобой послали в академию? — шутя спросил Орлов.
Я недоуменно посмотрел на него.
Сначала поезд шел хорошо, выдерживая график. На станциях — изобилие продуктов. Но по мере приближения к Ростову все более ощущалась близость фронта. На платформах, осаждая вагоны, толпились пассажиры, ларьки опустели, расписание
движения нарушилось. Потом поезд неожиданно остановился на перегоне. «Ростов не принимает!» — пронеслось по вагонам. Невесть откуда узнали, что впереди разбомбили путь. Большинство пассажиров покинуло душные вагоны.Мы с Орловым тоже вышли. Бескрайняя голубизна неба. Жара. На полях колхозники. Как будто по-прежнему течет обычная мирная жизнь. И только по сосредоточенным лицам, вглядывающимся в небо, можно понять тревожные мысли людей.
— Неужели Ростов бомбят? — спрашивает соседка по купе.
— Не знаю.
— Случается, бабуся, — вмешивается в наш разговор какой-то юноша.
Не обратив внимания на юношу, старушка уныло побрела к своему вагону.
В Ростове в наше купе шумно вошли капитан 1 ранга и сопровождавший его матрос. Оба с вещевыми мешками и вооруженные — у матроса винтовка, у капитана немецкий автомат и сбоку на длинном ремешке отечественный пистолет.
— Здравствуйте! — громко и уверенно поздоровался капитан. Рослый, складный, он весь дышал силой и здоровьем. Хотя раскрасневшееся лицо и выглядело усталым, но лучилось приятной улыбкой.
Через две-три минуты матрос вышел, а капитан стал устраиваться на нижней полке, освобожденной старушкой. Вещевой мешок он повесил у окна, шинель у двери и, прежде чем найти место для автомата, что-то прикинул в уме, потом положил рядом с собой.
— Привык постоянно держать оружие под рукой, — сказал он, будто оправдываясь. — Давно уже море сменил на пехоту.
Орлов заинтересовался трофейным автоматом. Небольшой, легкий, он, по словам владельца, был очень удобен в действии.
— Сегодня утром ему пришлось здорово поработать…
— Вы что, с передовой?
— С передовой не с передовой, а прямо из боя, — с тяжелым вздохом ответил моряк и, очевидно уловив на наших лицах недоумение, пояснил: — Теперь на фронте не поймешь, что творится. Немцы уже форсировали Днепр в районе Днепропетровска, а наши еще…
— Как — форсировали?
— Да так, как положено форсировать, — подтвердил моряк. — Днепр они перешли еще раньше, под Киевом. А вы не знали?.. Странно.
Действительно, об этом никто из нас ничего не слышал. Да и в мыслях мы не допускали, что такое может случиться.
Моряк, взяв полотенце и бритву, вышел.
Мы сидели молча, оглушенные страшной новостью. Даже не заметили, когда вошел в купе майор с интендантскими петлицами:
— Здесь должно быть одно свободное место?
Указали наверх. Как старшему по званию, я предложил новому пассажиру свою нижнюю полку. Майор поблагодарил и отказался:
— Я хочу спать и спать! А наверху очень хорошо. С начала войны не выходил из боев. Теперь не встану до Москвы.
Майор подтвердил весть о форсировании Днепра фашистскими войсками:
— Я сам только что оттуда.
— Как же пропустили их через Днепр? Неужели у нас и здесь, далеко от границы, нет сил?
— Сил, сил, — проворчал майор, укладываясь спать. — Сами видите: я интендант, работал на складах вооружения, а пришлось все бросить и с одним пистолетом ТТ примкнуть к стрелковому полку.
— Склады немцам не достались, успели, наверно, подорвать?
— Собирались, да опоздали…
Спустя минуту майор уже заснул.