Чтение онлайн

– Портер? – предположила я, чувствуя, как внутри холодеет.

– Или заблудившийся гид, – нахмурился Миша. – Такое бывает. Особенно если кто-то возвращается поздно.

Мы подбежали. Миша помог ему сесть. Я подняла фонарь – луч выхватил лицо. А точнее, то, что от него осталось: растрескавшиеся губы, белёсый нос, щеки в ледяной корке. Парень выглядел лет на двадцать. Может, меньше.

– Где твоя группа? – резко спросил Миша.

Тот заморгал, пытаясь сфокусироваться.

– Ушла… вперед… я… я немного отстал… там трещина…

Я почувствовала, как кожа на шее покрывается мурашками.

Одиночка, потерявшийся на Балторо, – это почти приговор. Если бы он не набрёл на нас, утром его нашли бы мертвым. Если бы нашли...

Мы вдвоём завели его под тент. Шерпы, увидев состояние парня, сразу принялись топить воду. Миша снял с него перчатки – пальцы были тёмными на кончиках. Обморожение было легким. Но если не оказать первую помощь – вряд ли обойдется без ампутации.

Юноша жадно пил горячую воду. И всё повторял:

– Я думал, что умру… Я думал, всё… Вы же меня не бросите?

Мы с Горским переглянулись.

– Мы тебе поможем. Отогреем. Накормим. Свяжемся с твоими. И завтра по свету пойдёшь вниз. Ты понял?

Тот кивнул, и слёзы замерзли у него на ресницах.

Я смотрела на парня – и у меня внутри все к чертям обрывалось. Он всего лишь хотел пройти маршрут. Как все здесь. Как мы.

Нет… Горы не равнодушны. Они справедливы. В самом жестоком смысле.

Я подала ему вторую кружку – с горячей сладкой водой, чтобы согреть изнутри. Он дрожал всем телом, как брошенный щенок. Миша наклонился к нему, проверил дыхание, зрачки, пульс на шее. Плечи заблудившегося мелко тряслись. Я принесла дополнительный спальник и укутала его, почти как ребёнка. Он смотрел на меня с такой благодарностью, что в горле у меня встал ком.

– Как тебя зовут? – спросила я.

– Сами… Самир… – выдавил он, потрескавшиеся губы расползлись в болезненной попытке улыбки. – Я… я правда… думал, что конец.

– Не сегодня, Самир, – ответила я, поправляя на нём капюшон. – Не сегодня.

Он зажмурился и уткнулся лбом в колени. Такая беззащитная поза...

Миша сел рядом и тихо сказал:

– Он восстановится до утра. Ему просто нужны тепло и сахар. Не загоняйся наперед.

– Миш… – прошептала я. – Я… не уверена, что смогу уйти. Если он встанет – другое дело. Но если нет…

Горский нахмурился. Не так, как он хмурился, когда злится.

– Кир, – сказал он медленно. – Послушай. Здесь каждая команда отвечает за своих. Мы его подлатали. Дальше его люди должны забрать. Мы не можем ждать вечность. Понимаешь?

Я понимала. Головой. Сердцем – нет.

– Я не смогу смотреть на себя в зеркало, если мы его тут оставим.

Горский выругался. Подтянул колени к груди. Обнял меня одной рукой.

– Мы же не на вершине. Его можно спасти…

– Давай будем решать проблемы по мере их поступления. Ложись отдыхать. Я попытаюсь связаться с его группой. Вполне возможно, ты вообще зря ломаешь голову.

– Надеюсь.

– Эй, бро, давай поближе к огню. И вот… Закинься волшебными пилюлями.

Кира

Самир взял таблетки из руки Миши, попытался улыбнуться, но будто забыл, как это делать – вышла лишь болезненная гримаса. Горский поднялся,

отряхнул ладони и коротко сказал:

– Пойду, попытаюсь связаться с его командой. Они обещали быть на связи.

Я кивнула, не став ругать Гора за то, что он говорил о парне так, будто его здесь нет. Потому что вряд ли тот действительно осознавал происходящее в том состоянии, в котором был.

Пока Миша возился со спутниковым модулем, я растирала руки Самира. Это было больно, он постанывал и даже не пытался скрыть катящиеся по лицу слезы.

Через несколько минут вернулся Горский.

– Ну что? – спросила я.

– Да что – балбесы! – Он сел ближе, зло растер лицо ладонью. – Обычно здесь не встретить случайных людей. Не знаю, откуда эти придурки. И кто так организовал переход, что у них даже связи нормальной нет… Сказали, что утром отправят шерпу.

– Утром, – повторила я глухо.

– Кир, да это суперский вариант. Мы не можем отвести его вниз сами. И не можем ждать полдня. Броуд-Пик нас не будет ждать. Это ты понимаешь?

Да, я понимала. Как понимала и то, что нас никто бы не осудил, даже если бы мы не стали задерживаться. Но глядя на человека, который вполне мог умереть на расстоянии десяти шагов от твоей палатки, становилось как-то не по себе.

– Ладно, посмотрим… Ложись. Тебе тоже нужно отдохнуть, – проворчала я.

Чтобы лучше его согреть, мы устроились по оба бока от Самира, согревая беднягу своим теплом. Постепенно он стал приходить в себя. Его дыхание становилось ровнее. Кожа порозовела. И я почти успокоилась, решив, что теперь он точно выживет.

Горский привстал, опираясь на руку. Что бы он не говорил, а о парне он переживал не меньше моего. Заметив, что я не сплю, вздернул бровь:

– Что?

– Миш… А если бы я не смогла идти дальше, ты бы ушёл без меня?

Он замер. Вздохнул. Здесь на самом деле мог прозвучать любой ответ. А еще Гор мог попросту отмахнуться от моего вопроса. Но он закатил глаза и ответил без всякого пафоса:

– Нет. И ты это знаешь.

Сердце болезненно сжалось.

– Потому что любишь?

Он улыбнулся.

– И поэтому тоже.

Я приподнялась на локте, с трудом скрывая непонятно откуда взявшееся возмущение:

– А почему еще?!

– Потому что ты мой клиент. Смысл в том, что взойти должен он, а не я.

Логично. Но вариант, в котором фигурировала любовь, казался мне гораздо более предпочтительным. Я невольно надула губы. Горский фыркнул. Самир между нами что-то невнятно прошептал и снова провалился в полудрёму. Мы замолчали, чтобы его не тревожить. В палатке становилось теплее, примус потрескивал, постепенно мы с Мишей забылись тревожным сном.

Утро пришло резко, как это обычно бывает на леднике: будто кто-то включил прожектор прямо над нашей палаткой. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться, и первым делом услышала… смех. Самир сидел, завернувшись в спальник, ел сублимированную кашу и, клянусь, выглядел почти нормальным. Щёки порозовели, губы перестали кровоточить, а в глазах появился блеск.

– Как ты? – спросила я, усаживаясь рядом.

– Живой, мэм, – смущённо потупился он. – Простите за доставленное неудобство.

Мэм. Господи. Вот откуда он такой взялся?