Чтение онлайн

— Эмиль, ты опять занял кресло Гюстава.

Контора Гюстава.

— Как, вам у Риве позволяют курить? А вот в банке Гюстава это категорически запрещено.

Носки Гюстава. Брюки Гюстава. Зад Гюстава.

Мне просто хочется смеяться, когда я слышу, как некоторые говорят:

— А вот я, старина, делаю с женщинами, что хочу.

Вы представляете себе этот тип людей. Разбитные парни, красавчики. Локти на стойку, всем своим видом показывают, что они знают, чего хотят. Мне хочется смеяться, потому что какие бы они ни были разбитные, какие бы ни были красавчики, я совершенно уверен, что им не удается добиться от своих жен и четверти того,

что какой-нибудь Гюстав добивается от своей. И когда я говорю: какой-нибудь Гюстав, то я не имею в виду конкретно своего зятя. Я говорю о типе мужчины: это толстячок, котелок на голове, элегантность, постоянно одни и те же профессии: бухгалтер, служащий, заместитель начальника канцелярии. Просто невероятно. Пожелай, например, Гюстав, чтобы его жена отравила нас, то есть свою мать и своего брата, так вот она бы сделала это. И дело здесь не в любви. Любовь здесь ни при чем. Этот Гюстав со своим хоботом? А Жюстина? Я два су не пожалел бы, чтобы увидеть, как они занимаются этим делом. Увидеть, как Гюстав, добродушный, УМЕЮЩИЙ СНИЗОЙТИ ДО ЧЕЛОВЕКА, потирая руки, говорит:

— Ну так что, козочка, значит, назначим это дело на завтра?

Как он на следующий день, обтяпав это дельце за пару минут, подводит итог:

— Ну вот и хорошо. Еще одно дело сделано.

Это его присказка. По всякому поводу. Вобьет гвоздь и тут же прокомментирует:

— Ну вот и хорошо. Еще одно дело сделано.

Погасит сигарету, и то же самое. Вернется из кино и скажет:

— Ну вот и хорошо. — И так далее.

Нет, это не из-за любви. Будь Гюстав ее любовником, Жюстина осталась бы на нашей стороне. Но он был МУЖЕМ. Ее гордостью.

— Мой муж!

Смакуя:

— Я поговорю с мужем, госпожа Понтюс.

А в то же время могла, не стесняясь, заявить:

— А этот-то мой, ну уж когда я наставлю ему рога, пусть не обижается. Он вполне заслужил.

В общем, муж. ЕЕ МУЖ Ее украшение. Ее занятие. Даже споры, и те она теперь переключила на него. Нам она теперь только бросала время от времени какое-нибудь грубое слово, но уже не удостаивала нас теми длинными спорами, которые так нравились моей бедной матери. Я предполагаю еще, что у них были какие-то общие интересы. Чувство супружеской пары. Потребность составлять с кем-то единое целое. А их общий интерес состоял в том, чтобы мы с матерью смотались из дома. Вот мать и уехала жить к своей сестре, возле Мо. А я снял комнату на улице Монторгей. Гюстав позволил мне взять кое-что из мебели. При этом он прикидывал цену каждой вещи.

— Этот шкаф мог бы еще нам послужить.

Он открывал его, закрывал.

— Ба! Не буду же я мелочиться из-за этого шкафа. Бери его, Эмиль. А, ладно!

А вечером, за столом:

— Ты прямо, как король, будешь жить, Эмиль. Хороший шкаф.

И он пришел помочь мне обклеить комнату обоями. Просто ради удовольствия. Он любил клеить обои. Я не случайно оказался на улице Монторгей. На первом этаже жили Роза и ее муж. История Розы: у Риве я подружился с Люсьеном Масоном, маленьким, щупленьким парнем, который все время говорил о женщинах. Однажды он спросил у меня:

— А твоя подружка, какая она?

— У меня никого нет, — говорю я.

— Никого? Ну, это не жизнь.

Я жил. Значит, это была все-таки жизнь. Но у людей бывает разная манера выражаться. Больше он со мной не говорил об этом, этот Люсьен. Даже стал как — то немного холоднее ко мне относиться. Или мне так просто показалось. Но однажды он подходит ко мне и говорит:

— Слушай. Так дальше продолжаться не может.

Мужчина без подружки, знаешь, что я тебе скажу, у меня от этого просто душа болит.

В общем, альтруизм.

— У меня для тебя кто-то есть. Как ты?

— Очень любезно с твоей стороны.

В шесть часов мы выходим.

— Ну так что, пошли?

— С удовольствием.

Спускаемся в метро.

— Слушай, — говорит Люсьен, — я должен тебе сказать, это не потаскуха какая-нибудь. Так что отнесись к ней уважительно. Как придем, сразу ее за задницу не хватай. Потихоньку-полегоньку, но напористо — вот мой метод. Но женщина, я тебе, старик, скажу, я сам уже несколько лет описываю вокруг нее круги и ничего не получается. Я не в ее вкусе. О! Это женщина разборчивая.

Это меня раззадорило. Мы пришли в одно кафе на улице Реомюр.

— А, Роза! Ты позволишь? Я с другом, Мажи его зовут, Эмиль, Эмиль Мажи.

Мы сели. Это была красивая женщина средних лет (вот еще один оборот речи, который ни о чем не говорит; средних между чем и чем?), в общем, красивая женщина, не очень молодая, крепкая, с крупной головой, волосы черные, гладко зачесанные, один зуб золотой, щеки круглые — короче, аппетитный ломоть хлеба с маслом. И уже три блюдечка на столе — от трех рюмок. Она ничего не говорила. Какая-то странноватая манера смотреть на людей. Люсьен мило шутил, но его слова звучали немного фальшиво.

— Ну ладно, мои голубки, — сказал он наконец, — вы меня извините, мне надо зайти кое-куда здесь в квартале. Я скоро вернусь.

— Не потеряйся, — сказала она.

Но сказала не очень любезно. И замолчала. В кафе было оживленно. Народ шумел, позвякивала касса. Я начал немного нервничать.

— Вам здесь ничего, такая жара?

Был июль месяц.

— Мне? — спросила она. — Мне без разницы.

Без разницы, так без разницы.

— Эта красная шерстяная кофта вам очень идет.

Она почти улыбнулась. О! Уж эти женщины!

Я осмелился предложить:

— Может, сходим в кино?

— А что там делать?

Вот ведь незадача какая.

— Вы живете в этом квартале?

Время шло.

— А Люсьен? — сказала она наконец, гася сигарету в блюдце.

Я ханжеским тоном:

— Интересно, где это он разгуливает.

— Интересно, где это он разгуливает, — повторила она, подражая моей интонации. — А вы, я смотрю, прекрасная парочка мерзавцев.

— Это в связи с чем?

Надеюсь, я произнес это совершенно хладнокровно.

— Он хочет бросить меня, да?

— Кто?

— И нашел вас, чтобы заменить его?

Она говорила совершенно спокойно, не суетясь, роняя слова прямо перед собой. Ее невозмутимый голос падал, как большая складка занавеса.

— Мог бы подыскать что-нибудь получше.

Я не очень хорошо понимал.

— Ну да ладно.

Она вздохнула. Потом позвала:

— Гарсон!

Подошел официант. Я был ошеломлен.

— Ну! — сказала она. — Может, вы думаете, что я должна платить?

Я поспешил расплатиться. Оставил довольно много на чай. Она встала. Я спрашивал себя…

— Ладно, — сказала она, — у вас, я смотрю, зад в порядке.

— У меня?

— Это позволяет надеяться, что у вас хорошо получится.

Вот.

А свадьба моей сестры и сопутствующие ей перипетии, это произошло чуть позже. Я как-то упомянул о них в разговоре с Розой.

— В доме, где я живу, есть комната, — сказала она. — На четвертом этаже. Ты мог бы занять ее.

— Но…

— Это было бы удобно. Меня бы это устроило.