На верёвочке
Шрифт:
Доменико:– Это были не террористы и не бандиты, а люди, доведённые до отчаяния, рабочие, крестьяне и служащие, потерявшие работу и, вообще, право на труд. Они вышли с транспарантами, плакатами и знамёнами на главную площадь нашей столицы Тосквы, и ты, ублюдок, дал приказ расстрелять из пулемётов несколько сотен людей. На тебе, Хулио, кровь! Она не смоется кровью миллионов таких, как ты, не оправдается их смертями. А ведь люди верили в демократию, в президента. Жаль, что многие добрые люди до сих пор ещё верят сказкам тех, кто обобрал их дочиста, отнял у них заводы, фабрики, богатства недр, землю… Глупо перечислять. Мафия всё смела подчистую. Им всё это за опредёлённую мзду запросто раздарили, от имени,
Хулио: – Я выполнял не своё собственное распоряжение. Я вынужден был отдать приказ, и ты сам знаешь, меня потом понизили в должности, сделали поверенным президента Гонисио дель Моранго. Его телохранителем и, к счастью, его заместителем.
Доменико: – Жалкая шкура! Ты, как раз, и есть та самая кукла-марионетка на верёвочках. Ты отдал приказ молодым полицейским и солдатам стрелять по своим отцам и матерям, братьям и сёстрам, родным и близким! Как жаль, что я не могу убить тебя прямо сейчас. Но я найду возможность очень скоро убедить тебя в том, что тебе следует покончить жизнь самоубийством.
Хулио: – Не дождёшься, самозванец! Я постараюсь быть осторожным. Прекрасно осознаю, что моя не совсем понятная смерть вызовет множество вопросов у этой же… черни, жалкой толпы оборванцев! Но от секретаря-референта Розалины и нашей пресс-атташе Гортензии тебе трудно будет что-либо утаить.
Доменико: – Хулио, ты не переживай на этот счёт. Тут всё схвачено. С моего черепа не упадёт не единого волоса. Я нужен стране! Я нужен своему народу! А что касается твоих чёрных кудряшек, вместе с глупой, но продуманной башкой, то меня не интересует судьба твоей причёски. Я прихожу к устойчивому мнению, что тебя следует куда-то… упаковать. И в самые кратчайшие сроки.
Хулио: – А если я буду молчать? Могу же я… перестроиться. Так ведь уже делали многие уважаемые господа в некоторых странах. Они даже подставляли, что называется, задницы своим бывшим врагам и оппонентам. Проще говоря, они находились в зависимости от верёвочек над их головами. Менялись только кукловоды, а верёвочки оставались.
Доменико: – Мне не нужна твоя грязная задница, политический идиот и недомерок. Но для начала ты будешь съедать по одному сомбреро на завтрак, обед и ужин. Тебе для проведения данной процедуры не хватит, дорогой мой, ни какой зарплаты. Но мы обратимся к спонсорам. Мы заставим их раскошелиться. Кстати, мне даже нравиться, что ты при наших… государственных дамочках зовёшь меня просто… Доменико.
Хулио: – И ведь они не задают никаких вопросов. Меня это удивляет. Я прокололся на том, что ты, Доменико, внешне очень похож на нашего настоящего президента Гонисио дель Моранго. Не только, чёрт возьми, внешне и по возрасту, но и манерами, речью. Даже почерк у тебя почти такой же, как у него. Наверное, враги республики долго подыскивали что-то подобное и… несуразное. Я имею в виду тебя, Доменико. Где-то жил ты себе спокойно на дереве и не знал, что тебе предстоит участвовать в опасной и жестокой политической рокировке.
Возбуждённый и оскорблённый словами своего помощника Доменико вскакивает с места. Хулио тоже. Человек, занимающий кресло президента, начинает душить его. Но вскоре успокаивается. Садится на место.
Доменико: – Присядь и ты, посмешище президентского дворца! Я позволяю тебе так поступить. Мы поговорим
начистоту.Хулио (держась рукой за шею, садится): – Что обязательно, Доменико, меня надо душить? Или правды не любишь? Ты боишься правды. О-хо-хо!
Доменико: – Что ты знаешь о правде, если воспитывали тебя подлые и лживые люди? Тебя, мелкий карьерист и блюдолиз, надо было бы уничтожить ещё в чреве матери. Но я надеюсь, что, выслушав меня, ты многое поймёшь. Я научу жить тебя по истинным библейским канонам, по совести и чести, а не так, как живут многие продажные служащие церквей. Они в Бога не верят. Если бы веровали, то не жировали бы за счёт приходов.
Хулио: – Ты, Доменико, готов растерзать даже служителей Бога.
Доменико: – Эти господа к Богу не имеют никакого отношения. У них свой бизнес. И больше ничего! Я уважаю только тех, кто помогает страждущим и не раскатывает по дорогам нашей столицы белокаменной Тосквы в новых «Роллс-ройсах».
Раздаётся стук в дверь и с большим подносом, на котором две чашки кофе, кусковой сахар, конфеты, две фарфоровые чашки и наполненный горячим живительным напитком кофейник, в кабинет входит Розалина. Она ставит на журнальный столик поднос, снимает с них чашки и всё остальное.
Розалина (с улыбкой): – Господа, если что-нибудь ещё понадобиться, я в соседней комнате.
Доменико: – Благодарю, Розалина. Через минут десять-пятнадцать ты нам будешь нужна и пресс-атташе Гортензия тоже. А сейчас мне пока с Хулио надо решить кое-какие текущие вопросы.
Розалина (слегка кланяясь, берёт в руки поднос): – Хорошо, господин дель Моранго. Гортензия у себя в кабинете. Она просматривает ваше предстоящее телевизионное обращение к народу (останавливается, проникновенно). Чем я тебя обидела, мой несравненный Гонисио, мой президент? Почему ты стал со мной сух и официален? Даже ни разу не приласкал.
Доменико: – Скоро я объясню тебе, Розалина, что происходит. На всё имеются свои причины.
Розалина: – Ты разлюбил меня, Гонисио?
Хулио: – Он никогда не любил тебя, Гортензия, потому что…
Доменико: – Заткнись, мерзавец! А ты, Розалина, успокойся! Совсем скоро мы выясним отношения, и ты будешь всем довольна.
Розалина (опустив голову вниз): – Я хотела бы в это верить и надеяться на самое лучшее, мой повелитель и господин.
Розалина уходит. Хулио с большим удивлением смотрит на Доменико.
Хулио: – Вот теперь выкручивайся, как хочешь, самозванец. Ты не учёл, что Розалина очень любит настоящего Гонисио, и он её – тоже. У них дело шло к свадьбе. Об этом знала вся республика, и люди радовались за них. Ты очень внешне похож на её возлюбленного, ты долго к этому готовился…Теперь труп президента дель Моранго гниёт в какой-нибудь придорожной канаве. А жаль! Он был неплохим человеком, мягким.
Доменико: – Очень мягким! Замечательным человеком! Восемьдесят процентов населения превратил в рабов, поставил народ на колени, многим не дал дожить до старости. Впрочем, о чём это я? Сколько он сгубил молодых парней в глупых локальных и внутренних войнах… просто так. Кому-то на этом очень хотелось заработать большие американские доллары. Сволочь! Но согласен, он заслуживает снисхождения. Хотя бы потому, что дал мне возможность встать за штурвал большого корабля под названием «Гадалания».