Чтение онлайн

С почтительной миной Садава выслушивает распоряжения майора Белодеда. И вдруг, приняв озабоченный вид, вздыхает:

— Маленькая заминка, господин майор. Команда одного из военных кораблей, принадлежащих Маньчжоу-Го, нам не подвластна, отказывается, сдать оружие и перейти в казарму.

Белодед посмотрел на Садаву в упор. И снова — спокойно, корректно:

— Не извольте беспокоиться, господин Садава. Мы примем свои меры...

— Нет, нет! — замахал руками японский офицер. — Все же, надеюсь, у нас никаких инцидентов не произойдет. Я посоветую команде корабля подчиниться.

"Совет" Садавы быстро возымел свое действие. Один за другим спустились моряки "независимого Маньчжоу- Го" на берег и сложили оружие...

Улицы

Порт-Артура узки и тесны. На тротуарах торгуют яблоками, персиками. Много мелких лавчонок, чайных, бакалейных магазинчиков. Японское гражданское население встречает советских бойцов хмуро, но учтиво. Зато китайцы вне себя от восторга, они от души приветствуют своих освободителей, обступают каждую машину. А рядом, изнывая от жары, идут и идут колонны безоружных японских солдат, тяжело навьюченных амуницией и тюками личных вещей.

...С территории порта виден в горах каменный памятник на братской могиле русских воинов, сложивших здесь свои головы в русско-японскую войну 1904— 1905 годов. Сам порт запущен. За все время своего господства японцы не построили здесь ничего нового. Доки и склады боеприпасов — тоже русского происхождения. Русские сооружения и памятники японцы сохранили намеренно. Порт-Артур был у них до последнего времени городом-музеем, с помощью которого они широко пропагандировали победу Японии над царской армией. Они ежегодно совершали торжественные богослужения на Перепелиной горе и у главного обелиска над могилой своих солдат. Все это преследовало общую цель — поднять, раздуть престиж японской военщины, вырастить новое поколение самураев.

И вот в прах развеяно военное могущество Страны восходящего солнца, зачеркнуты все ее победы. Над голубыми водами и зелеными взгорьями Порт-Артура реет Советское Красное знамя.

2 сентября милитаристская Япония подписала акт о капитуляции. В тот же день, двумя часами позже в Порт-Артуре состоялось возложение венка на братскую могилу у подножия Саперной горы, где покоятся: останки четырнадцати тысяч русских воинов. В центре четырнадцатиметровой длины венка на красном шелке слова: "Вечная слава бойцам, павшим в 1904 году за русскую крепость Порт-Артур. От бойцов и офицеров Красной Армии, занявших город и крепость 22 августа 1945 года".

Он был в свернутом состоянии положен на танк одного из лучших экипажей лейтенанта В. В. Юрина. В центре с автоматом на груди стоял заряжающий С. С. Самойленко. Слева от венка занял место командир 3-го танкового батальона майор С. Е. Лобачев, справа — командир 1-го танкового батальона майор А. С. Малюков. На втором танке лейтенанта И. П. Чумакова поместили Боевое Знамя гвардейской бригады. Его сопровождал взвод автоматчиков.

За танками были выстроены машины с личным составом. В установленное время командир бригады Герой Советского Союза подполковник Третьяк дал команду на движение. Колонна медленно двинулась через город по направлению к кладбищу. К строю танкистов и мотострелков присоединился десант моряков Тихоокеанского флота. На улицах города колонну встречали и провожали толпы китайцев.

Венок опустили к подножию памятника — восьмиметрового креста, сооруженного из белого мрамора. Со словами вечной признательности героям Порт-Артура, русским богатырям выступили генерал-лейтенант Иванов, майор Лобачев, представитель от моряков.

Шла работа по приведению в порядок материальной части танков.

— Помощь требуется?

Майор Лобачев, услышав знакомый голос, обернулся. Майор Кожевников, командир самоходчиков!

—Да ты, Евгений Васильевич, надо думать, на своих самоходках уже наработался,— с улыбкой ответил Лобачев. Он был рад встрече.

— Это уж точно. Вместе со всеми, как и положено командиру полка.

Комбат увидел на гимнастерке офицера самоходчика

новенький орден Отечественной войны 1-й степени, озорно подмигнул.

— Евгений Васильевич, ты на Хингане видел Торные речки? До чего же в них вода прозрачна, на дне все камешки видны! Так вот, я словно в такую речку смотрел, когда — помнишь? — говорил, что артиллеристы везучи на ордена.

— Помню, как же. Между прочим, и я что-то подобное сказал насчет танкистов.— И Кожевников кивнул на грудь своего друга майора — там сиял точно такой же орден.

Оба рассмеялись.

— Ну что ж, Степан Егорович, бывай. Завтра держим путь в Харбин, на парад. На прощанье возьми-ка мой жетон, он теперь мне не нужен. Там все мои координаты.

— Возьми и ты мой. Черкни, коли, не поленишься.

Два фронтовых друга крепко обнялись на прощание. Кожевников ушел к своим самоходчикам.

И тут же к Лобачеву подошел комбриг.

— Степан Егорович, есть предложение прогуляться к берегу. А то скоро уедем и не увидим океана.

...Полные раздумий, медленно шагают по берегу Желтого моря комбриг Герой Советского Союза подполковник Иван Лукич Третьяк и командир танкового батальона депутат Верховного Совета РСФСР майор Степан Егорович Лобачев.

Яркое сияние луны дробится в мелких искрящихся волнах. Фантастически, с причудливыми изломами отражаются в них многочисленные утесы, светлые кубики пригородных и портовых строений, теперь уже мирна дремлющие катера и пароходы. Неутомимо звенят цикады. Торжественно и вольно мерцают в широко раскинувшемся небе крупные сентябрьские звезды.