Чтение онлайн

— Ну, че ты в душу к человеку лезешь, — вступился Генка, — все люди — братья. Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь. Слыхал?

— Да я че? Я ниче. Интересно просто, — оправдывался Лерыч и, откупорив очередную бутылку пива, протянул Кире: — Будешь?

Кира сидела с ними. Пила пиво. Молчала. Слушала. Улыбалась.

Допив и докурив, затушила бычок в консервной банке. * * *

— Странная деваха, не пойму, — заключил Лерыч, когда Кира зашла в подъезд.

Генка ничего не ответил. Было в этой девушке что-то запрятанное. Ларец за семью печатями. Непременно хотелось разгадать. Мелкая, хрупкая,

как дите. Молчит, приглядывается. Неглупая, видать. Не то что местные балаболки дворовые.

— И курит как паровоз, — добавил Лерыч. 12

Денег постоянно не хватало. Отцовские запасы к декабрю закончились. Надо было что-то делать.

— Может, нас в стриптиз возьмут, — предположила Наташа.

Наташина мама уже две недели была в запое. Девушки топтались по заваленному окурками двору пединститута, судорожно размышляя, где бы раздобыть денег. На носу были зимняя сессия и Новый год.

— Кто нас в стриптиз возьмет? — засомневалась Кира.

— А чем мы хуже?

Наташа в толстых шерстяных рейтузах и собачьей шубе была похожа на золотоискательницу из Клондайка.

Кира окоченевшими пальцами листала тетрадь с лекциями.

— Давай повторим. Клюев — представитель новокрестьянской поэзии ХХ века, из староверов…

— Из староверов, — повторила Наташа.

С Клюевым они по-быстрому разобрались. Дальше по списку шел Мариенгоф… * * *

В газете «Все для вас» Наташа нашла объявление о работе. Красивые молодые смелые девушки приглашались танцевать стриптиз в ночном клубе. Зарплату обещали выплачивать каждый вечер. Иногородним предоставлялось общежитие. Решили попробовать. Встреча была назначена на семь часов вечера на площади Ленина. И теперь они, как цапли, шли маленькими шажками по обледенелому асфальту, поддерживая друг друга под локоть. Обе были в ажурных колготках и на высоких каблуках. У Киры не было обуви на каблуках, и Наташа одолжила ей свои сапоги. У той нога была больше, но выбирать не приходилось.

Стояли, притопывая и прихлопывая. На каблуках сложно было держать равновесие, приходилось слегка наклоняться вперед. Работодатель запаздывал.

Кире эта затея не нравилась. Но Наташа заверила, что бояться нечего. Тем более раз объявление в газете и телефоны есть, значит, все официально.

Они уже представляли, на что потратят свои первые гонорары. Составляли меню на Новый год. Кира мечтала о мартини с апельсиновым соком, а Наташа о салате с крабовыми палочками — она была гурманом. «Если еще немного подкопить, можно будет купить дубленку», — рассуждала вслух Кира. У нее на зиму ничего не было. Пальтишко со школьных времен износилось и стало вконец мало, а куртка, в которой она пришла сейчас на собеседование, была короткой и совсем не грела. Наташа недавно взяла в долг и купила на рынке собачью шубу. Тема зимней одежды была для нее закрыта. Хорошо бы прикупить ботфорты. Но это не горит.

У памятника притормозила покоцанная «девятка» с затемненными стеклами. Из нее вышел молодой человек с борсеткой под мышкой. Из-за угла появилась полноватая женщина в мужской меховой шапке.

— Гарик, — представился молодой человек и протянул руку сначала Кире, потом Наташе, — а это Нинок, моя правая рука, — указал он на женщину.

— Ну что, девчонки, поедем в офис, обговорим условия работы. Чаю выпьем — согреемся, — предложила Нинок, — контора рядом.

Перспектива погреться казалась привлекательной. Но все же Наташе хотелось

прояснить некоторые рабочие моменты прямо сейчас.

— Простите, я по поводу профессионализма. Я понимаю, что и обезьяну можно научить танцевать. Но все же, есть ли у вас какие-то определенные профессиональные требования?

Гарик и Нинок переглянулись.

— Видите ли, Кира в детстве занималась спортивной гимнастикой, — сказала Наташа, и Кира кивнула в знак согласия. — А я — русскими народными танцами. Думаю, у шеста мы справимся. Но, возможно, нужны какие-то особые умения и техники, которыми мы не владеем. Мы переживаем, что не справимся, — добавила Наташа.

— Справитесь, — успокоила Нинок, — все справляются.

— А что самое главное в этой работе? Как вы думаете? — не успокаивалась Наташа. — Техника или чувство ритма?

Гарик и Нинок снова переглянулись. Гарик посмотрел на часы.

— Девчат, по правде говоря, главное — сосать хорошо, — ответил Гарик. — А то, знаете, бывают девчонки умелые, и так могут, и эдак. Там такая техника — мама не горюй! А в рот берут плохо, понимаете? То ли техника хромает, то ли чувство ритма, кто его знает. Мы уж с ними бьемся, бьемся. Хоть курсы открывай, честное слово, да, Нинок?

Нинок кивнула.

— Ну че, девчат, поехали? * * *

— Стриптизерши, е-мое, — вздохнула Кира.

— Ой, не говори!

Они сидели у Наташи на кухне, пили чай с сушками.

— А мать где? — шепотом спросила Кира.

Наташа кивнула в сторону закрытой двери.

— Ну ее, пусть спит, ради бога. Че там дальше? Вещай давай.

И Кира раскрыла тетрадь с лекциями.

— Слухай сюда…

Они сидели в полутемной кухне и были похожи на первых христиан, собиравшихся по ночам в римских катакомбах.

— Основоположник русского футуризма, — читала Кира приглушенным голосом, отчего речь ее звучала торжественно, как если бы она читала народное воззвание, — создатель нового поэтического языка…

Кира выдержала паузу.

— Велимир Хлебников…

Наташа любила слушать Киру. В ее исполнении даже абсолютно бессмысленные стихи обретали плоть и кровь. Нужно было только довериться. Забыть, что это всего лишь слова, написанные в столбик каким-нибудь сутулым умником, страдавшим запоями или нервной болезнью. Нужно просто верить. Верить…

Кира читала, взмахивая руками:

О, рассмейтесь, смехачи!

О, засмейтесь, смехачи!

Что смеются смехами, что смеянствуют смеяльно,

О, засмейтесь усмеяльно!

О, рассмешищ надсмеяльных — смех усмейных смехачей!

Послышались шаги, и на кухне появилась Наташина мама, босая, в старой комбинации. Тяжелыми шагами прошла она к раковине, набрала воды в стакан и жадно выпила.

— Что, девки? Опять поебенью страдаете, — сказала она с легким упреком в голосе. — Лучше б денег заработали. Кто вас кормить будет, коров здоровых? 13

Денег не было. Кира варила гречневую кашу, иногда к каше покупала банку тушенки.

В саду ее кормили, но там она бывала три раза в неделю и успевала только на полдник. Дрожащими от голода руками она накладывала себе сырники. Один-два-три. Хотелось взять еще, но было неловко. Чашка с горячим чаем приятно обжигала озябшие руки.

За неделю до Нового года звонила мать. Плакала в трубку:

— Он меня бросил!

— Кто?

— Этот грузинский сучий потрох! Моя жизнь кончена!