На службе Отечеству
Шрифт:
— Фашисты понастроили, — кивает в сторону инженерных сооружений пожилой солдат. — Мне тут в партизанах пришлось воевать. Боялись немцы нашего брата. Ух как боялись! Вот и изводили лес, паразиты.
На откосах насыпи остовы сожженных вагонов, машин, почерневшие от огня, разбитые бронетранспортеры, танки, орудия и другая военная техника следы недавних боев. Чаще стали встречаться печные трубы на месте сед, деревень и хуторов.
Белоруссия — партизанский край. Я был наслышан о делах народных мстителей.
Два с лишним года в глубоком тылу врага белорусские партизаны громили фашистские гарнизоны, выводили из строя железные дороги, мосты, пускали под откос поезда, вели разведывательную работу.
Земля горела под ногами захватчиков. Враг зверствовал. Его карательные отряды рыскали по партизанским зонам, вешали и расстреливали сельчан, предавали огню хутора, деревни.
Смотреть на содеянное фашистами было нелегко. Там, где еще год-другой назад была жизнь, хозяйничал осенний ветер, наводил тоску и печаль. Пожарища, обвалившиеся воронки на месте погребов и кресты, свежие и уже потемневшие от времени и дождя… Не припомню, о чем мы тогда говорили между собой, да это и не столь уж важно. Виденное усиливало ненависть, жгучую, беспощадную, к врагу, принесшему нашему народу эти неисчислимые страдания.
Разгружались на глухом полустанке. Сеял мелкий дождь. Подступавшие к самым строениям деревья выглядели сумрачно, а уходивший в распадок частокол сосен, елей, берез, осин сливался в темную массу. Лохмотья грязного тумана ползли по самой земле. Тянуло сыростью. Бойцы и командиры неторопливо переговаривались, время от времени посматривали на далекие зарницы — там проходила линия фронта.
Часа через полтора на полустанок прибыли представители штаба 11-й армии генерал-лейтенанта И. И. Федюнинского. Началось распределение личного состава по частям. Меня вместе с группой офицеров направили в распоряжение командира 53-го стрелкового корпуса генерал-майора И. А. Гарцева. В отделе кадров корпуса получил назначение в 197-ю стрелковую дивизию.
На следующий день попутным транспортом прибыл на место. Представился начальнику отделения кадров капитану Таранову. Он расспросил меня о прохождении службы, сказал:
— Командира дивизии полковника Даниловского в штабе нет. Вместе с другими прибывшими офицерами вас примет начальник политического отдела.
Им оказался высокого роста, с впалыми щеками, глубокой морщиной между густых бровей, с большими серыми глазами подполковник.
— Петр Григорьевич Жеваго, — отрекомендовался он. — С прибытием вас, товарищи офицеры, в нашу Брянскую Краснознаменную дивизию.
Петр Григорьевич каждому из нас пожал руку, пригласил сесть. Коротко ознакомил с историей дивизии, с теплотой отозвался о ветеранах соединения, заметил: "Подробнее знакомиться будем в ходе боев. Дивизия со дня на день войдет в соприкосновение с противником". Поинтересовался, нет ли личных вопросов, на прощание пожелал нам всяческих успехов и отпустил.
Выходя из землянки, мы уносили с собой душевное тепло, вызванное этим, на первый взгляд суровым, человеком, и гордость за дивизию, в которой предстоит служить. Жеваго не призывал нас равняться на фронтовиков, нет. Но тон, которым поздравил с прибытием в Брянскую Краснознаменную, рассказ, вернее, даже информация о боевом пути одной из самых молодых дивизий были значимее высоких слов и призывов. Мы уходили с хорошим настроением, желанием найти себя в боевом коллективе.
В эти дни войска корпуса и армии вели бои на правом берегу реки Сож. Враг стремился задержать наше наступление. На многочисленных реках, в межозерных проходах
и даже на болотах фашисты создали систему промежуточных рубежей, а деревни и хутора превратили в опорные пункты. На наиболее вероятных же направлениях нашего наступления противник сосредоточил танки и артиллерию, прикрыл подступы к своей обороне минными полями и инженерными сооружениями.Для того чтобы понять причины упорства гитлеровцев, достаточно было взглянуть на карту: через Белоруссию можно кратчайшими путями выйти к Польше и Восточной Пруссии. Не берусь судить о других стратегических последствиях для немецко-фашистского командования в связи с потерей Белоруссии. О них хорошо оказано в исторических документах, мемуарах Маршалов Советского Союза Г. К. Жукова, А. М. Василевского и других военачальников.
Дивизия находилась во втором эшелоне корпуса. В штабе шла подготовка к предстоящему вводу ее в бой. За неимением вакантной должности командира батальона меня временно прикомандировали к оперативному отделению. Работа незнакомая. Но ничего не поделаешь, начал осваивать, знакомился с людьми, историей соединения.
Дивизия родилась 8 мая 1943 года на основании директивы Ставки Верховного Главнокомандования. Формировалась в Веневском районе Тульской области из частей 120-й Чапаевской и 147-й курсантской бригад.
22 июля в составе 53-го стрелкового корпуса Брянского фронта приняла боевое крещение на правом берегу реки Рессета. Началось испытание на мужество — суровый экзамен для всех — от рядового до командира дивизии. И они выдержали этот экзамен. За несколько дней освободили от немецко-фашистских захватчиков пятнадцать населенных пунктов, при этом сотни воинов соединения проявили отвагу и мужество.
Мне не раз довелось слышать о боевых делах батарейцев старшего лейтенанта Леонида Быкова, а спустя тридцать с лишним лет, работая над архивными документами, я с волнением прочитал о коллективном подвиге минометчиков. В одном из июльских боев старшие сержанты Виктор Жервин, Петр Дряжев, Николай Демидов, Прокопий Климов, Николай Коломийцев, сержант Афанасий Филимонов, красноармейцы Александр Рожков, Иван Матвеев, Андрей Лавров (всего в группе было одиннадцать человек) отразили контратаку превосходящих сил противника, при этом уничтожили до роты пехоты и вражеский танк.
В другой схватке, когда фашисты окружили наблюдательный пункт, старший лейтенант Быков вызвал огонь артиллерии на себя. За это отважный офицер удостоился ордена Красного Знамени.
В памяти однополчан навеки остался подвиг красноармейца 8-й стрелковой роты 3-го батальона 862-го стрелкового полка Николая Талалушкина. У небольшого местечка Клын рота штурмовала опорный пункт противника. Продвижению подразделения мешал фашистский дзот. Бойцы залегли под кинжальным пулеметным огнем. Несколько человек было ранено. Застонал сосед. Подтянувшись на руках, Талалушкин метнулся в находившуюся рядом небольшую выемку. Над головой запели пули. Одна очередь, вторая, третья…
Нахлынула злость. Рука машинально скользнула к сумке. Есть! Талалушкин вытащил гранату. К лицу прилила кровь, стало жарко. Он еще не знал, что предпримет, но и бездействовать больше не мог. Рядом гибли товарищи, с которыми еще сегодня пил, ел из одного котелка, рассуждал о жизни и которые делились с ним, чем только могли. Теперь они, его боевые друзья, лежали на сырой после короткого июльского ливня земле, и не было возможности поднять голову под пулеметным огнем врага.
Талалушкин бросился в сторону невысокого ракитника. Преодолел кустарник, рывком пересек небольшую ложбинку и с разгона упал в густой репейник. Пополз. С каждым метром все ближе и ближе дзот. Уже слышно, как дробью стучат отшвыриваемые от пулемета гильзы. Пора! Коротким взмахом, как учили, он швырнул гранату в амбразуру.