На сладенькое
Шрифт:
Тот, кто хочет чуда.
Тот, кто готов на все.
Тот, кто любит.
Я его ем и ем, время идет, а он все не кончается. Аппетита последние дни у меня не было, я и не помню, когда еле последний раз нормально, значит во мне должно быть полно места.
Чувствую себя колобком, расстегнула ремень на джинсах, потом и вовсе их стянула. Щаз лопну. А впереди еще добрая четверть тортика. Вкус уже не ощущаю. Я должна это сделать. Хоть сдохну тут, прямо в миске от торта.
На последнем издыхании выгребаю последнюю ложку торта, ложусь на пол в кухне. Стены кружатся. Кажется, я сейчас лопну.
Хорошо,
Воскресил меня звонок телефона - Мария Львовна сказала, что температура упала и профессор приехал, готовят Захара к операции.
– Я скоро приеду.
Вставай, давай. Слышишь?
Сказать, что я плохо себя чувствовала - это ничего не сказать. Глюкозная интоксикация для меня похуже похмелья будет.
Когда я приехала в больницу, операция уже началась. В коридоре было много народу - мама и сестры Захара, его друзья. Я присела на неудобную лавку и закрыла глаза. Из-за того, что мне так плохо, я опоздала и не смогла его даже увидеть до того, как его забрали в операционную. А если это я могла последний раз видеть его живым?
А я даже не успела сказать ему, что люблю.
Тьфу ты! Нельзя так думать. Так не будет, операция ему поможет, и он скоро выйдет из этой больницы своими ногами.
Пока очередной раз умирала на лавке в коридоре, пришло сообщение от Ани: где тебя найти? Я несу деньги.
Я отписала и опять отключилась. Сейчас моя жизнь - это нарезка фрагментов. Открыла глаза, посмотрела время, закрыла глаза. Открыла, ответила на сообщение, закрыла. Открыла, увидела Аню с небольшим пакетом в руках, закрыла.
Аня присела возле меня.
– Как он?
– Оперируют, ждем.
– А ты как себя чувствуешь? Выглядишь ужасно, - Аня берет меня за руку и вкладывает в нее пакет.
– Здесь деньги, - она называет сумму, и я понимаю, что одно чудо уже случилось. Этого почти хватит.
– Вот еще то лекарство, которое ты искала.
Второе чудо.
– Откуда? Где ты это взяла? Как ты это все сделала? Почему?
– Я хочу спросить, почему она все это для делает, но мешает ком в горле и тошнота.
– Это все люди. Те, которым ты помогла. Как и мне.
Аня знает, что я ведьма. Сложно творить волшебство у человека на глазах и всегда маскироваться.
– Я знаю, что ты для меня сделала. Защитила от Антона. А еще дала те пирожки, чтобы я была умнее и сильнее
Ну, не совсем для этого. Ладно.
– Я теперь счастлива с Андреем. И хотела тебе ответить тем же - добром. Оказалось, таких как я, очень много. Мы затеяли благотворительную ярмарку, все обожрались сладким, - и не только вы все, прошу заметить, посмотри на мой толстый живот, - и собрали эти деньги.
– А лекарство?
– Одна девушка хотела уехать в Германию, помнишь, ты ей штрудель дала.
Да, вроде было такое.
– Она нашла лекарство, купила его и отправила на попутной машине.
Значит, штрудель сработал.
– Я так вам благодарна.
Я отдаю лекарство и деньги Марии Львовне, объявляю Аню нашей спасительницей. Поднимается шум, Аню обступили, благодарят, обнимают. Я немного отхожу от них в
сторону, прислоняюсь к стене, ноги совсем не держат. Поэтому я первая вижу доктора, который выходит из дверей оперблока. Пытаюсь угадать по его лицу, что он скажет. На нем нет эмоций, лицо каменное. Что случилось?– Пациент Захаров хорошо перенес операцию, состояние удовлетворительное, будем ждать, когда он выйдет из наркоза и делать дальнейшие прогнозы. Ногу спасти удалось, но восстановится ли она полностью - под большим сомнением. Можете покинуть больницу и прийти утром, когда он придет в себя.
Все стали одновременно что-то говорить, Мария Львовна понесла доктору лекарство и пакет с деньгами, а я потеряла сознание.
Дальше ничего не знаю и не помню. Очнулась на койке, в каком-то помещении, напоминающем больничную палату. Во рту отвратительный привкус позавчерашнего торта и кошачей мочи, в руке игла от системы. С большим трудом села. Какой сегодня день? Что с Захаром? Где я?
Через пару минут я получила ответы на все вопросы. Сейчас три часа ночи. Я в той же больнице, в реанимации, потому что в воскресенье вечером меня не куда было больше положить.
– У вас сильнейшая интоксикация.
И не говорите. Тортом.
– Чем вы так могли отравиться?
– Не поверишь, целый торт сожрала.
– Хорошо, что вам стало плохо у нас и вам смогли быстро помочь. – Только медики умеют так шутить.
Согласна.
– Как Захар?
– Кто?
– Пациент Захаров, ему профессор Петрановский операцию делал.
– Спит.
– Мне надо к нему.
– Нет, нельзя. Вы и сами сейчас вставать не можете и к нему нельзя.
– Мне нужно. Я должна быть с ним, когда он проснется.
– Я схватила ее за руку и очень убедительно смотрела в глаза. Я сейчас плохонькая ведьма, но хоть что-то же могу?
Захар был все также почти весь замотанный бинтами, как мумия. Хоть маски на нем нет, значит, дышит сам. Его волосы сбрили, щетина отросла, черты лица заострились. Лицо в синяках. Они уже стали желто-зелеными. Но его неподвижность уже не была смертельно пугающей. Казалось, он просто спит.
Я присела возле него на кресло, взяла за руку.
Любимый мой, просыпайся, открой глаза. Скажи мне, что все будет хорошо. Ты только просыпайся.
– Мая, просыпайся, - голос, такой тихий, хриплый, самый родной.
– Мая - Мая. МАя - МаЯ, - с ударениями на разных слогах.
– Сладкая моя, просыпайся.
Открываю глаза и вижу, что за окном уже взошло солнце, я уснула Захару в руку, а сам он проснулся и смотрит на меня.
– Захар!
– Я бросаюсь его обнимать, гладить и целовать.
Он ойкает, я отстраняюсь и снова осторожно ложусь ему на грудь.
Получилось! У меня получилось, Захар - вот он, живой. Мой.
– МАя МаЯ, - снова говорит он. Заговаривается? Последствия травмы? Ничего, исправим.
– Не волнуйся, мы это тоже вылечим.
– Что тоже?
– Он говорит медленно, с трудом.
– Заикание или что это. Что ты слова повторяешь.
– Я не повторяю. Я говорю, что ты моя Мая, фефект фикции. Наверное, зуб выбил.
– Захар, что случилось? Ты видел, кто тебя сбил? Свидетели говорят - беля машина, ни номера, ни марки не заметили.