На руинах
Шрифт:
Тоскливые мысли Коли прервал стук в заднюю дверь. Он открыл и тут же был отброшен к стене мощным ударом кулака.
— Гад, сволочь!
Грозный и неумолимый Ваня Ефремов стоял над ним, истово сжимая кулаки. Мощным пинком он вновь сбил с ног попытавшегося было подняться Колю.
— Погоди, ты что, спятил? — осторожно отползая от противника, в отчаянии возопил Тихомиров-младший. — Да она сама мне на шею повесилась!
— Врешь! — оскорбленный муж снова попытался настигнуть своего супостата пинком, но тот уже оценил ситуацию и сумел ловко увернуться. Удар ногой пришелся в стену и был настолько силен, что послышался громкий хруст. — Черт! — Застонав от боли и злости, Ваня схватился за поврежденную ногу
Увидев, что противник на время выведен из строя, Коля почувствовал себя уверенней.
— Да ладно тебе, чего не бывает, — нагловатым тоном сказал он, стараясь на всякий случай держаться подальше от Вани.
Тот, прихрамывая, двинулся следом и пригрозил:
— Убью, паразита!
Однако боль в ноге сделала его голос не столь грозным. Коля начал пятиться, Ваня, хромая, на него наступал, и так они добрались до салона. Здесь боль в ноге у Вани стала невыносимой, и он, с трудом добравшись до кресла, плюхнулся в него всей своей тяжестью. В пальцах стопы у него болезненно дергало — явно удар о стену повредил какую-то косточку. Поняв, что враг уже не опасен, Коля миролюбиво заметил:
— Если хочешь, мы все обсудим, как мужчина с мужчиной, но шуметь зачем?
— Она плачет, говорит, что ты ее принудил, — огрызнулся Ваня, покачивая в воздухе травмированной ногой, чтобы облегчить страдание.
— Изнасиловал что ли? — насмешливо фыркнул Коля.
— Обещал мяса дать!
— Ну и что ты возникаешь? Мясо не понравилось?
— Скотина!
— Нет, правда — она мне дала, и я ей дал, все честно. Ну и что ты орешь, хочешь, чтобы весь город знал?
В голосе Коли слышалась чуть ли не дружеская укоризна, и Ваня Ефремов сдавленно простонал:
— Да я Голубковой башку оторву, если кому еще хоть слово вякнет, я ей это уже сказал. А вот тебя однозначно убью.
— Ладно тебе!
— Покоя тебе больше не будет, это точно! — пообещал Ваня, и глаза его зловеще блеснули.
Вскочив с кресла, он подпрыгнул на одной ноге и мертвой хваткой вцепился Коле в горло. Тот не ожидал нападения и не успел отскочить. В глазах у него начало темнеть, дыхание остановилось, и в отчаянной попытке высвободиться он изо всех сил стукнул каблуком ботинка по поврежденной ноге Ефремова. Тот охнул и ослабил хватку. Вдохнув воздуха, Коля пнул его снова, потом резким ударом под дых сшиб с ног.
Ваня Ефремов, белый от боли сидел на полу, закрыв глаза и подтянув к себе больную ногу. Подхватив подмышки бессильно обмякшее тело, Коля отволок его к креслу, поднял и усадил поудобнее, уложил ладони на подлокотник. Голова Вани откинулась назад, он немного сполз вбок, но это уже не имело значения — торопливо открыв настенный шкафчик, Коля потянул на себя ручку рубильника.
Ближе к вечеру, когда Алексей Тихомиров очнулся от сна, в комнате стояли сумерки.
— Таюша, — слабым голосом позвал он.
— Проснулся, Лешенька? — войдя в комнату, она щелкнула выключателем и поправила ему подушку. — А к тебе гость. Садитесь, пожалуйста, — с робкой улыбкой она хотела подать Самсонову стул, но тот ее поспешно отстранил.
— Что вы, я сам, — он придвинул стул ближе к кровати Алексея и, дождавшись, пока Тая, переваливаясь, выйдет из комнаты, торопливо проговорил: — Тая мне уже рассказала про аварию, я смотрел выписку из истории болезни — ничего, мы поставим вас на ноги.
— Диана, ваша дочь…
— Не волнуйтесь, говорите медленно. Отдыхайте.
Самсонов хмуро слушал сбивчивый рассказ — после звонка Тихомирова он уже успел навести справки и знал, что дочь его погибла, а теперь слушал о том, что неизвестно было никому, кроме Алексея.
— Вам надо поговорит с Толей, они ведь не знают. Вы — последний, кто ее видел живой, вы должны рассказать. Ваша жена… тяжело больна.
Глаза Алексея
уже закрывались от утомления, но он еще пытался говорить. Самсонов мягко дотронулся до его руки.— Все, отдохните. Спасибо, дальше я буду заниматься этим сам, поспите немного.
В маленьком коттедже на юго-западе Москвы, где он всегда останавливался по приезде в столицу, его ждал оперативник, еще раз доложивший обо всех подробностях следствия. Это был надежный человек, много лет служивший в органах и вот уже два года работавший на Самсонова, но ничего помимо официальной версии он сообщить не мог.
— Я понял, — лицо Самсонова было непроницаемо спокойным, — благодарю.
— Это все, что мне удалось выяснить. Теперь у меня встречный вопрос: три дня назад вы и подполковник Авдиенко просили меня оказать содействие Тине Валевской, если она меня об этом попросит. Я ждал, но она так и не позвонила. Кроме того, она так и не появилась на той квартире, где ее ждали.
— У нее в Москве много друзей, она могла поехать к кому-то из них. Что ж, раз не позвонила, значит, обошлась своими силами. Ни мне, ни отцу она тоже пока не звонила — обещала связаться дня через три-четыре.
— Тогда все в порядке. Чем я еще могу вам служить?
— Мне нужно срочно встретиться с Анатолием Сухановым, мужем Елизаветы Лузгиной. Устройте мне эту встречу, но так, чтобы никто больше о ней не знал.
— Хорошо.
Реально все оказалось не столь занимательно, как представляла себе Мария Егоровна. Следующим утром она по дороге на работу встретила знакомую и тут же с ходу со скорбным видом сообщила ей о неприглядном поведении Гали Ефремовой. Больше ей до обеда никому рассказать столь интересную новость не удалось, потому что во время работы в цеху был мастер, а он болтовни в рабочее время не терпел. Однако утренняя знакомая была близкой подругой свекрови Гали, и едва начался перерыв, как к Марье Егоровне подошел Ваня Ефремов, работавший в соседнем цеху. Отведя ее в сторону, он гневно сказал:
— Мария Егоровна, я вас уважаю, как пожилую женщину, — он намеренно сделал ударение на слово «пожилую», — но если вы еще кому-нибудь станете рассказывать гадости про мою жену, то я ни на что не посмотрю, вам понятно? Вы меня знаете, я за Галю и в тюрьму пойду, не побоюсь.
Перепуганная насмерть Мария Егоровна кивнула. Всем известно было, что Ефремов, парень от природы горячий, безумно любит свою красавицу жену и за нее любому готов свернуть шею. Однажды он так избил заигрывавшего с Галей на улице мужчину, что тот оказался в больнице, и потом Ване пришлось иметь дело со следователем. К счастью, с потерпевшим удалось договориться, и дело замяли. Поэтому в течение всего рабочего дня Мария Егоровна была грустна и молчалива, а вечером, выходя с завода с группой работниц, с опаской оглядывалась — а ну как встретит ее Ванюша где-нибудь за углом.
Однако вскоре ей стало легче, потому что кто-то в разговоре упомянул, что Ефремов еще в обеденный перерыв отпросился и ушел домой — вроде бы позвонили, что ребенок заболел. Она тут же успокоилась и в душе даже позлорадствовала — ясно, что не ребенок заболел, а побежал отношения с женой выяснять.
Тем не менее, помня грозное предупреждение Вани, Мария Егоровна не решилась посудачить на эту пикантную тему ни с кем из приятельниц, а новость жгла ее и томила, рвалась наружу. И вот, проходя по улице Коминтерна мимо дома Агафьи Тимофеевны Кислицыной, она неожиданно для себя решила навестить старушку. Прежде всего, конечно, потому что Агафья Тимофеевна человек старый и одинокий, мало ли что — давно ее никто не видел. Ну, а кроме того, с ней можно откровенно обо всем поболтать, на заводе она уже не работает — лет десять, как на пенсии. Однако всех заводских знает наперечет и новость про невестку Ефремовой ее очень даже заинтересует.