На повестке дня
Шрифт:
– Хорошо, товарищ Глебовский, комитету все ясно, можете идти на место.
– Воронцов раздражается пуще прежнего, а я все еще никак не могу понять причину этого раздражения.
– В чем дело?
– спрашиваю у Нижегородова.
– Коль разница в весе в десять раз, то пластмассовых шрифтов придется делать в десять раз больше. А свинцовая тонна враз все покроет, - отвечает Нижегородов.
– Для вала-то все равно какие тонны - свинцовые или пластмассовые...
Вот, оказывается, где собака зарыта - теперь и я понимаю. Заверчено крепко. Вот почему осторожничал и дипломатничал Глебовский, вот чего
Но Воронцов уже овладел собою. Он решительно встает. Протяжный и раскатистый удар грома сопровождает первые слова его речи:
– Вопрос несложный, товарищи. Некоторые руководители надеются, что в нашем городе появилась еще одна разговаривающая и уговаривающая организация. Таким мы твердо ответим - нет! Нет, товарищи, мы будем не разговаривать, а делать дело. Мы будем обижать людей. Ничего, если мы и всерьез обидим кого-либо. Обида пройдет, а дело останется. Я понимаю, есть такие люди, которые любят ссылаться на объективные причины; они просто жить не могут без партийной дубинки. Ну что ж, в таком случае мы ее обрушим ради нашего дела.
– Воронцов сделал паузу и продолжал более мягко.
– Не знаю, как вас, товарищи члены комитета, но меня лично объяснение главного инженера Глебовского никак не убедило. Налицо поразительная безответственность - и на все у них находятся причины. Спутник мы запустили, а шрифта из пластмассы сделать не можем. Народный контроль не имеет права пройти мимо таких вопиющих фактов. Мы должны будем принять самое решительное постановление и строго наказать виновных. Кто желает высказаться?
– Ясно, ясно, - чуть ли не хором кричим мы все, стараясь скорее провернуть решение и получить заслуженный десятиминутный перерыв.
Я тоже кричу вместе со всеми, хотя мне очень жаль Глебовского и многое, увы, совсем не ясно.
Но как, какими словами могу я защитить Глебовского. Нет у меня таких слов. Вот я встану и скажу: "Товарищи члены комитета, мне нравится инженер Глебовский, давайте не будем наказывать его", - это же смехота. Или про вал - что я скажу? Не я этот вал изобрел.
А процедура тем временем движется своим чередом.
– Тогда разрешите зачитать проект постановления.
– Воронцов берет в руки проект, но говорит, не глядя в него: - Комитет народного контроля постановляет. Первое - за невыполнение решения Совета Министров республики главному инженеру шрифтолитейного завода товарищу Глебовскому объявить строгий выговор. Предупредить товарища Глебовского, что в случае, если он не примет решительных мер к выполнению вышеуказанного постановления, будет поставлен вопрос об отстранении его от занимаемой должности. Кто за это предложение?..
Члены комитета коротко кивают в ответ или приподнимают руку, ставя локоть на стол. Я молчу: не киваю и локтя не ставлю - уж больно строгой кажется мне последняя фраза: "...в случае, если..." Я воздерживаюсь.
– Пункт принимается...
Я смотрю на Глебовского: он сидит не шелохнется, внимательно слушает председателя. На застывшем лице маска безразличия. Он стоял один против всего комитета и все-таки выстоял:
Дальше слушаю вполуха: проект решения
лежит передо мной, я уже прочитал его.– ...принять к сведению заявление товарища Анисимова о том, что... общежитие... к первому августа сего года...
– ...принять к сведению... Матвеевой... термопластавтоматы... в августе...
– ...контроль за настоящим решением возложить на заведующего отделом комитета народного контроля товарища Васильева.
– Какие будут замечания по проекту? Нет? Дополнения? Нет? Тогда утверждаем. Вопрос закончен. Объявляется перерыв. Только давайте покороче, а то мы и так задержались с вопросом.
18
– Сейчас бы водички газированной грамм двести с сиропом.
– Шампанское на льду...
– Вкатили все-таки строгача. А за что, спрашивается?
– За дело, батенька, за дело, вернее, за безделье.
– Я бы с большим удовольствием объявил бы строгий выговор валу. А еще лучше - снять его с работы...
– Сколько сегодня градусов - как вы думаете?
– Вы чересчур много требуете...
– Хватит, старичок, отработал свое. Отправляйся-ка теперь на пенсию.
– А долго его раскалывать пришлось. Все-таки раскололи...
– На дачу бы сейчас. Посидеть у водоема...
– Как говорится, решение было грамотно подготовлено и потому прошло с успехом.
– Выгодно, не выгодно. Вот было золотое времечко: тогда существовало одно слово - надо! А теперь все о выгоде твердят. Мне это не выгодно. А кому это "мне", позвольте спросить?
– Из одного государственного кармана в другой.
– Это называется - волевое решение.
– Ниночка? Соедини-ка меня с Петром Николаевичем.
– Это же машина - с ней не совладаешь.
– Товарищи, пора поднять нашу критику до уровня кулуарных разговоров.
– А гром-то погромыхивает, слышите? Может быть, грянет?..
– Вера Павловна, хочу обратиться к вам с нижайшей просьбой - не поможете ли мне сына в лагерь устроить? На вторую смену.
– Был у нас случай - умора. В стройтресте приписали триста тысяч рублей и заграбастали премию.
– Оргвопросы заедают.
– Триста тысяч? Так я вам и поверил.
– Спичечки не найдется? А то у меня потухло.
– А очень просто. Стоимость полученного оборудования входит в стоимость капитальных вложений. Они получили импортного оборудования на триста тысяч рубликов и даже монтажа не начинали - сразу приписали на свой счет. Получили премию. Конечно, это дело вскоре раскрылось, но Стройбанк уже провел эти триста тысяч по своим статьям, они уже попали во все отчеты, в доклад статистического управления - назад хода нету. Все знают, и никто ничего не может сделать.
– Вы где сегодня обедаете? Заглянем в "Отдых"?
– Лихо сработано!
– Приписки проникли даже в литературу. Один писатель приписал к своему роману пять печатных листов.
– И гонорар небось оттяпал?
– Вторая смена. А если можно, то и на третью. Весьма признателен. Давайте я запишу вам телефончик...
– Кстати, как вчера в футбол сыграли, вы не смотрели по телевизору?
– Внимание, сейчас будем жуликов разбирать.
– Фельетончик для "Вечерки".
– Говорят, Никольченко наверх уходит.
– А кто же на его место?