На острие углы
Шрифт:
– Это и есть мой труд в поте лица, отец мой, - огрызнулся цыганенок, а в этот момент его брат-близнец срезал с пояса священника опрометчиво прикрепленный туда кошелек.
Толстая цыганка ухватила за руку матроса с повязкой на голове:
– Давай погадаю, сеньор, что тебя ждет.
– Не до тебя, красотка. Я найду лучшее применение своим денежкам, толстуха.
– Ну тогда, золотой мой, я погадаю тебе бесплатно.
– Ну что ж, бесплатно хоть обгадайся.
– Тебя, бриллиантовый мой, смоет скоро крутой волной, рыбы обгложут твои косточки, и никто о тебе слезы не прольет, потому что ты жаден, как разбогатевший раввин.
– Ах ты
– Ах, а тебя... Чтоб у тебя вместо носа рог вырос! Чтоб у тебя ребенок с хвостом родился! Чтоб тебе до смерти ничего, кроме воды, не пить! Чтоб...
Привлеченные шумом, через толпу стали пробираться стражники, и цыганка испарилась, оставив злого, растерянного матроса, обалдевшего от такого напора.
– Сюда!
– Я дернул Адепта за рукав и затащил его в самую гущу народа. Мне тут же отдавили каблуком ногу, но это было не так страшно по сравнению с тем, что могло случиться.
– Что такое?
– спросил Адепт.
– Это он, Бернандес!
– Мертвый?
– Да. Только выглядит чуть получше, чем обычные покойники, - скривился я.
– Хуже сюрприза не придумать.
Вряд ли Бернандес знал наверняка, что мы собрались в дальние края. Скоре всего он просто предусмотрел такую возможность и теперь толкался здесь с парочкой (а может, и больше) сообщников. Он был без шляпы, на голове белела повязка, а рука была обвязана тряпкой, на которой темнели бурые пятна. И стоял он именно там, где и должен был стоять, чтобы доставить нам как можно больше неудобств. Место он выбрал на возвышении, откуда мог обозревать значительную часть порта с длинными приземистыми рядами складов, площадью и длинными деревянными пирсами, у которых лениво покачивались суда, как бы накапливая силы для дальнего похода. Пройти мимо него и остаться незамеченным было невозможно. Он стоял как вкопанный и только водил головой, как волк, принюхивающийся к запаху мяса.
– Что нам делать теперь?
– спросил я.
– Если мы напоремся на него... Он не остановится ни перед чем. Даже если и не убьет, то затеет такую свару, что флот уйдет без нас.
– Что из этого следует?
– Нам нужно обойти его и незаметно проникнуть на "Санта-Крус". Учитывая его одержимость и сверхчеловеческое чутье, а также упрямство и еще кое-что, нет никакой надежды, что он сам уберется с этого места. Надо как-то согнать его оттуда.
– Каким образом?
– Будем думать...
– Золотой мой, дай монету, погадаю. Узнаешь, что будет, как беды избежать, где любимую найти и как сердце ее покорить. Дай монетку, золотой мой! Толстая цыганка, только что разговаривавшая с матросом, вновь искала легковерных и щедрых простаков, и почему-то решила, что мы как раз из этой породы.
– Хорошо.
– Адепт вытащил несколько монет.
При виде такой суммы лицо цыганки вытянулось, и. она издала какой-то утробный звук. Рука ее потянулась к деньгам, но Адепт сжал пальцы в кулак.
– Подожди, сначала работа.
– Все, что хочешь, золотой, нагадаю! За такие деньги! Говори.
– Я сам кое-что хочу тебе нагадать. Например, что у тебя семеро детей, а недавно ты украла еще одного, - усмехнулся Адепт, глядя, как глаза цыганки округляются и она начинает хватать ртом воздух.
– Но не об этом речь. Часть этих денег ты получишь сейчас, и в два раза больше, если сделаешь работу. А поработать тебе придется.
Он изложил все, что нужно сделать, и отсыпал цыганке часть монет.
– А если бить будут?
– покачала головой она.
–
– Добавлю, если сделаете дело.
Она обернулась и что-то крикнула ш. своем языке. И будто по волшебству отовсюду стали стекаться цыгане: четырнадцатилетние мамаши с детьми за спиной, ребятня самого разного возраста и даже двое мужчин-цыган, которые обычно сопровождают женщин, отправляющихся на добычу денег. Вскоре их набралось человек тридцать. Одна половина окружила нас, а вторая направилась к капитану Бернандесу.
Ну вот, начинается!
– О, Педро, любимый мой, я так давно тебя искала!
– заголосила молодая цыганка, распахнув объятия и бросаясь к капитану.
Он кинул на нее изумленный и злой взгляд и произнес:
– Ты ошиблась, шлюха!
– Педро, как ты можешь так говорить обо мне? Обо мне, твоей черноглазой Лауре, которую еще недавно называл ласточкой и козочкой.
– Она всхлипнула и бросилась к нему на грудь.
– Отойди, шлюха, или я сверну тебе шею!
– Люди, он собирается свернуть мне шею! Той, которая ночью на теплой земле, заменявшей нам мягкое брачное ложе, клялся в вечной любви! Мне, матери его ребенка!
– Тут же ей в руки сунули младенца, которого она попыталась вручить капитану. Тот оттолкнул ребенка, забористо выругался, и рука его потянулась к шпаге. Цыгане обступившие его, возбужденно загалдели,
– Уйдите отсюда или я выпущу вам кишки!
– заорал громогласно капитан Бернандес.
– Стража!
– Да, стража!
– заорала молодая цыганка, падая на колени и обнимая ноги капитана.
– Идите сюда, стражники! Он хочет убить меня! Меня, его длинноногую трепетную лань, как он еще недавно меня называл. О, стражники, лучше вы убейте меня! Мне незачем жить! И я не хочу умирать от руки этого мерзавца, еще недавно богохульно честившего святую католическую церковь!
– Ах ты...
– Голос капитана захлебнулся от ярости. Бернандес потянулся пальцами к шее цыганки, но тут подоспели стражники, и начался истинный бедлам. Бернандеса оттащили от цыганки. Он требовал арестовать ее за нападение, она же ломала руки и называла его не иначе как "мой возлюбленный". Стражники ничего не могли понять. Наконец один из них заявил, что не удивляется тому, что сеньор соблазнился прелестями цыганки, бывало, сеньоры и поважнее его соблазнялись ими. Рука Бернандеса снова потянулась к шпаге, но стражники пообещали тут же арестовать его.
Конца всего этого представления мы не видели. Под прикрытием цыган мы пробрались к трапу галиона, где окончательно расплатились с толстой цыганкой, как и обещано было, надбавив ей за риск. Время до отплытия мы провели в трюме.
И вот настала минута, когда были отданы швартовы и "Санта-Крус" заскользил по водной глади.
– Давай поднимемся на палубу, - предложил я.
– Теперь Бернандес нам не страшен. Следующий флот снарядят не скоро, а на этот ему уже не попасть.
– Пошли.
Палуба была запружена людьми. Мы протиснулись к фальшборту. Отплыли мы недалеко, и еще был хорошо виден причал с провожающими.
– Вон он!
– указал пальцем Адепт.
Бернандес стоял на том же самом месте. Цыгане оставили его в покое, и теперь он, приложив руку козырьком ко лбу, смотрел вслед уходившему флоту. Наш корабль шел последним. Внезапно капитан покачнулся и в ужасе прикрыл рукой глаза. Казалось, он едва удержался на ногах. Услышать его, конечно, было невозможно, но мне показалось, что я все же услышал его стон, в котором смешались боль и ужас. Этот стон отозвался в каждой частичке моего тела.