На острие углы
Шрифт:
Домом для иглинов были мириеды миров. Беззаботно и легко проходя через тысячелетия, они видели смену эпох, расцвет и падение великих держав и культур. По крупицам они собирали зерна знаний, свет искусств. Они щедро раздавали знания людям и, к скорби своей, видели, что нередко их подарки шли во зло, ибо людьми чаще правят алчность, высокомерие и злоба, чем добродетель. Тогда они стали таить свои знания
Меж тем наступали иные времена. Тьма, плескавшаяся за стенами иглинских крепостей, обвивала и сдавливала их своими змеиными кольцами. Она была жадна и требовала дани. Невзгоды начали обрушиваться на иглинов одна за другой. Но это были лишь первые капли дождя, за которым пришла настоящая буря.
Откуда-то из несказанного далека,
Но курусманутов не занимали побежденные миры. Они искали путь в город Абраккар. Им нужны были не только жизни иглинов, их унижение и боль. Они жаждали их знаний, мощи, чтобы тысячекратно увеличить силу своих мечей, возвысить заоблачные вершины своего самолюбия, углубить и без того, казалось, бездонную пропасть зла. Они шли к цели настойчиво, настырно - год за годом, десятилетия за десятилетием, век за веком.
Иглины никогда не стремились прослыть великими воинами. Они вообще не были воинами. Сердца их всегда были полны сострадания и любви, они не привыкли драться. Даже за свою жизнь. Или за чужую. Они привыкли просто жить. Они были слишком стары, безжизненно мудры, беспомощно могущественны и смиренны. Песчинка за песчинкой уплывало время в их часах.
Крепость семи замков, остров Синего Крыла, Город Золотой Паутины, Утес Гарпий - одно за другим сдавали иглины врагам свои цитадели. Меньше становилось их убежищ, меньше становилось и самих иглинов. Сперва их были миллионы, затем - тысячи, потом - несколько сотен. И тогда они окончательно поняли, что проиграли, что Вселенной для них больше нет. Из всех миров для них остался лишь небольшой клочок суши, последняя цитадель - Абраккар.
Город городов был возведен в несказанных краях. Перламутровая стена вздымалась ввысь над черным бескрайним морем, в чьих водах тонули звезды и созвездия, чьи шуршащие волны омывали рифы бесчисленных внутренних и внешних миров. Не было в те края доступа не только смертным, но и странствующим духам, и сущностям из животворного эфира, для которых вообще нет сокрытых мест.
Иглины обрели наконец долгожданный покой и безмятежность, зная, что враг в бессильной злобе бьется о невидимые преграды, не в силах найти то, что рядом, отчаявшись проникнуть в заповедные края.
Так продолжалось очень долго. Но так не могло продолжаться до скончания веков. Времени подвластны люди, живые твари, камни. Подвластны ему и иглины никто не может пренебречь Великим Колесом событий и эпох. Время найдет слабое звено в любой цепи. Оно возьмет верх. И оно взяло верх.
То, что не могли сделать сила и мечи стальных легионов, сделали гордыня, ибо горьки плоды ее, и предательство, ибо нет ничего более опасного для открытых и добрых сердец, чем коварство тех, кому доверяешь и кого считаешь другом. Себялюбие, гордыня, жажда власти - эти змеи будто восстали из глубины времен, и нашли щель в неприступных стенах Абраккара. Они овладели одним из иглинов - Ан-Бук-Гаром. Он не прославился ни глубиной мыслей, ни широтой знаний, ни высокими способностями к искусствам и прекрасно понимал это, что рождало в его сердце безумную зависть. Вместе с тем, в отличие от сограждан, кровь его была горяча, он не хотел жить в затворничестве, пусть и в самом прекрасном затворничестве, какое только могло быть. Он хотел сражаться и повелевать. Для него, последнего воина иглинов, небесный Абраккар был наполнен скукой... Правильно говорят - нет света без тени, и ростки зла могут подняться даже в самой светлой обители.
Настал день, когда, пользуясь своим правом, Ан-Бук-Гар собрал сограждан в Хрустальном зале, где солнце бьется в застывших струях воды, где эфир струится меж ажурных колонн и где, не мешая друг другу, соседствуют солнечный и лунный свет.
– Не стыдно ли нам, самому могущественному
из могущественнейших племен, прятаться, подобно трусливым ящерицам, в этой щели?– обратился к согражданам Ан-Бук-Гар.
– Неужели не жжет вас, потомков великих иглинов, владык тысячи миров, позор за наше бесполезное, бессмысленное существование? За нашу праздность и безделье? Не досадно ли нам, познавшим заветные тайны вещей, умеющих не только создавать великие творения, но и мановением руки вызывать разрушения, отступать перед сворой псов, именующих себя курусманутами? Не пора ли нам вспомнить, кем мы были, и с отвращением взглянуть на то, во что мы превратились?
– Мы хотели мира, - раздались голоса.
– И мы его получили.
– Мы хотели спокойствия. И мы его получили.
– Мы хотели тишины. И мы ее получили.
– Да, - усмехнулся Ан-Бук-Гар.
– Мы хотели спокойствия и отдали тысячу миров на поругание. Мы хотели тишины и отдали безграничную власть, которую держали в руках. Мы - недоразумение природы. Когда нас не станет, ничего не изменится в размеренном порядке вещей.
– Ничто не может изменить порядка вещей и порядка его изменения. Как бы сильны и могучи мы ни были, все будет смыто океаном беспредельности.
– Это слова слабых духом! Мы забыли, что такое война. И мы должны вспомнить это. Тысячи миров отданы на растерзание жестоким зверям. И эти миры по праву принадлежат нам!
– Нас мало. Мы давно разучились воевать. Что мы можем противостоять железным легионам? Да и зачем нам нужно это?
– Опять заунывные речи и ленивые отговорки. Мы обладаем бесценными сосудами знаний, из которых нетрудно выпустить демонов разрушения, уеужели мы не сможем даже этого?
– Сможем.
– Мы создали свой легион, и один наш воин будет стоить легиона курусманутов. Мы сметем их, как река смывает опавшие листья. Мы возродим в тысяче миров былую славу иглинов. И мы не будем, как раньше, скрываться по норам. Мы будем править ими. Править разумно и справедливо, как не правил до сего дня никто. Мы приумножимся числом. Мы вознесемся на небывалые высоты. Опять все будут трепетать перед одним словом "иглин".
Тут встал Тирантос - мудрейший из мудрых, колдун и алхимик, постигший самые тончайшие влияния, управляющие миром., умеющий то, чего не умеет никто.
– Конечно, Ан-Бук-Гар, это ты поведешь наше воинство вперед. Ты сияющим мечом будешь указывать путь, карая или милуя народы тысячи миров, верша суд и расправу?
– Это было бы справедливо!
– запальчиво воскликнул Ан-Бук-Гар.
– В тебе говорит гордыня. И самомнение. И вряд ли твое правление будет предпочтительнее власти железных легионов. Власть - тяжелое бремя, и тот, кто несет его, должен понимать, что его орудия - это кровь и насилие.
– Ложь! Я хочу освободить миры от врага.
– Как? Выпустив Силу из Чаши Вечности?
– усмехнулся Тирантос.
– Да. Выпустив Силу. Иного выхода я не вижу.
– А ты знаешь, насколько трудно не только загнать эту Силу обратно, но и просто удержать ее в руках. Смерч- от нее пройдет по тысяче миров, и жестокое правление курусманутов будет вспоминаться несчастными народами как золотой век.
– Мне удастся удержать Силу в руках! Благо руки мои сильны!
– Но не так силен твой разум. Вряд ли кто в здравом уме вознамерится вызвать разрушительного духа из запретных областей!
– Чепуха! О каких опасностях идет речь? Больше ли она, чем опасность бесславно завершить свой век на окраине миров, в забытье и тупом бездумии и бездействии, послушно превратиться в прах, презрев великие дела предков?
– Да, больше, - устало произнес Тирантос.
– И все согласны с этим?
– Все, - пронеслось по Хрустальному залу, и завибрировали водяные струи, и тонкий звон поплыл вдоль стен.
– Не раз придется вам пожелать, что вы отвергли меня! Великий народ выродился в стадо жвачных животных! Что может быть печальнее этого зрелища?