Чтение онлайн

– И это верно. Местные жители непоследовательны и непостижимы, так что разбой и добро здесь переплетены и связаны не рвущимися нитями.

– Удивительно это.

– Нам, немцам-рационалам, этого не понять. Поэтому давайте-ка выпьем, и все станет на свои места.

Он вынул из своей сумки, с которой был неразлучен, неизменную бутылку, взял серебряные стаканчики с полки и наполнил их. Если бы я был молод, то имел бы все основания опасаться, что Кессель, большой любитель вина, приучит меня к этому занятию. Но я был уже в возрасте, достаточно опытен, и бояться мне было нечего.

Я пригубил

вино - оно было иное, чем-то, которым меня потчевал гость раньше, но тоже было изумительным.

– Итальянское вино, - вспомнил я этот странный, горьковатый вкус. Лакрима Кристи.

– Верно. Переводится, как вы знаете...

– Слезы Христа...

– Да. Оно сделано из винограда, который произрастает на склонах Везувия.

Я откинулся на спинку стула, повернул голову и с какой-то тоской взглянул в окно. Моя душа наполнилась непонятной грустью. На черном небе, как прибитая гвоздями, красовалась серебряная, с желтым отливом луна.

– Сегодня полнолуние.

– Ну да, - усмехнулся Кессель.
– Разгул темных сил. Бросьте, Фриц Лучше выпейте...

Но отбросить, по его совету, тревоги я был уже не в силах. И после ухода соседа, с которым разговор у нас перестал клеиться, они вновь навалились на меня. Опять появился необъяснимый страх.

Страхи вообще имеют обыкновение набрасываться на человека с приходом темноты, терзать и разрывать душу на части, когда так вот сидишь один в пустом, наполненном безмолвием и тьмой доме, а в окно светит луна.

В целом я человек не пугливый и не отличаюсь болезненной страстью к самобичеванию. Но в тот вечер я был безволен. Вскоре дремавший в глубине сознания ужас окончательно овладел мной. Я не хотел смерти, боялся врагов... Мне запали в сознание слова вчерашнего гостя: где-то в трактире Боров Геншель мечтает о моей смерти.

Геншель! Да, это он. Он единственный из смертельных врагов, известный мне на сегодня.

И тут я понял, что не должен больше идти на поводу у своего благородства. Не должен больше ждать Я обязан нанести удар первым, использовав новую, еще неизведанную до конца силу.

И еще я понял, когда будто помимо своей воли, толкаемый посторонней волей, которой не мог противиться, встал с места и вскрыл пол, извлекая ларец, что прочно становлюсь на путь зла и не только получаю над ним власть, но и сам подчиняюсь ему Для меня, добропорядочного христианина, такая мысль еще недавно стала бы оскорбительной, невозможной, но сейчас я без колебаний смирился с ней.

А потом был неприятный скрип мела о пол... Было тепло оплывающей свечи рядом со мной, над которой я проводил ладонью, не ощущая ничего. И непонятно откуда возникший запах- сладкий, неясный...

И вот гулко, будто отдаваясь эхом, прозвучали в тишине пустого дома мои слова, почерпнутые из колдовской книги, дающей власть над стихиями и духами

– Призываю тебя, дух Луны. Властью, данной мне самим сатаной, Асмодеем и Бельфегором. Приди и отдайся под волю мою!

Голова моя шла ходуном. А в глазах то мутнело, то предметы приобретали необычайную четкость...

Вокруг меня начал вращаться, набирая силу и скорость, смерч. И в этом смерче стали возникать заскорузлые руки и безумные глаза. Потоками лились кровь и гной. Чьи-то желтые когти рвали свое брюхо и оттуда

вываливались внутренности, которые тут же уносил страшный вихрь. Но ничто не могло проникнуть внутрь круга, очерченного мелом и украшенного пентаграммами и именами черных царей Террора.

Дух Луны явился ко мне в теле широком и белом. Он был огромен, лицо его выражало бешенство и неуемную злобу. Точнее, не лицо, а лица Четыре. Одно там, где и положено, второе на затылке, и еще два на коленях. Он колыхался и, казалось, отражался в кривом зеркале.

– Чего хочешь, Магистр?

– Я жажду смерти.

– Чьей?

– Ты знаешь!

– Я знаю, повелитель...

* * *

С трудом я оторвал голову от подушки, будто голова моя весила не меньше пуда. И по этой голове били палками, как по пустому чугуну... Но, конечно, по ней никто не бил. Просто кто-то барабанил в дверь.

– Кто?
– через силу прохрипел я.

– Зонненберг, - донеслось из-за дверей.
– Подождите минутку, сейчас!

Я встал, торопливо оделся. Плеснул на пол воду из бадьи и наспех вытер очерченный мелом круг

– Вы опять больны, - с укором, будто утверждая печальную, неопровержимую истину, покачал головой Зонненберг, еще в дверях остановившись и оглядев меня изучающе.

– Немного прихворнул...

Ночная мистерия вытянула из меня все силы, Было ощущение, что вчера я очень крепко перебрал крепкого местного зелья, именуемого медовухой Со временем, может быть, это пройдет. Когда силу темного мира я буду вызывать таким же небрежным и легким движением, как сегодня ставлю кружку на стол. Но вчера я еле дополз до кровати.

– Нужно будет снова направить к вам Винера.

– Нет, ни в коем случае!
– чересчур поспешно возразил я.

– О, мой друг. Вам не следует его опасаться. Он обладает непривлекательной внешностью, зато душа и помыслы его чисты и высоки

– Вы забываете, что я сам врач, и уж как-нибудь о себе позабочусь... К тому же плохая рекомендация, когда врача лечит его коллега, не правда ли?

– Верно, ха-ха!
– гость рассмеялся с каким-то облегчением.

– Вы не представляете, как я благодарен вам за постоянную заботу.

– Бросьте, просто вы мне по сердцу, Эрлих. Кроме того, я считаю своим долгом заботиться о соотечественниках по праву старейшины нашей общины в этом городе. Только в последнее время заботы эти становятся все печальнее.

– Опять что-то случилось?

– О да. Ночью погиб еще один наш соотечественник. Его звали Геншель. Непонятно все это. Ему вонзили кинжал в сердце. И инкрустация на рукоятке оружия точно такая же, как на кинжале, которым закололи Бауэра. Такого рисунка я еще никогда не встречал - змея, оплетающая солнце.

Я воспринял эту весть совершенно спокойно. Ни один мускул не дрогнул на моем лице.

Да, сообщение Зонненберга меня не поразило. Иначе и не могло быть. Я не знал, как именно это произойдет, но то, что возжаждавший смерти Магистра самонадеянный Боров к утру будет мертв, в этом я не сомневался.

– Здесь кроется какая-то страшная тайна, - заметил я.

– Кроется... Только бы не было больше крови...
– согласно кивнул Зонненберг.
– До свидания, мне нужно выполнить скорбный долг...