Чтение онлайн

В передних рядах ехали величественные рыцари. За каждым из них следовал оруженосец. Пешие воины в кольчугах с тяжелыми секирами шли нестройными рядами. Вслед за ними разношерстной толпой двигались крестьяне в шерстяных колпаках, из-под которых выбивались космы нечесаных волос, в кафтанах или в длинных перехваченных кушаками рубахах. Катились обозы. Ревели, мычали, ржали лошади, ослы, быки. Мелькали даже черные сутаны священников и клобуки монахов. Неслась вперемежку немецкая, французская, итальянская речь. Один священник отчетливо сиплым голосом протянул:

— Вассалы желают встать на стезю господню и покарать нечестивцев в священном граде.

Меня едва не хватил удар, когда вдруг я понял, что

мы самым непостижимым образом перенеслись в прошлое. Я знал, что это невозможно, абсурд, но против фактов разве пойдешь? Мы очевидцы первого крестового похода. На Земле 1099 год. Раннее средневековье. Наши прабабушки еще на свет не появились, а мы, пожалуйста, есть. Невероятно!

Квинт не очень удивился: привык кочевать из одной эпохи в другую. Он только поинтересовался:

— Кто же тогда родил тебя, Фил?

— Мама, кто же еще?

— Как же она могла родить, если сама еще не родилась?

— Не знаю, — честно признался я. — Скажу лишь одно: при сверхсветовой скорости время течет в обратном направлении. Минус-время. Но каким образом, этого я сейчас сказать не могу. Какая связь между антивременем и сверхсветовой скоростью? Не знаю. Сами того не подозревая, мы сделали важное открытие, вот только объяснить его пока не можем.

— Да, для XI века это неплохое открытие, — серьезно заметил Квинт.

— Несомненно, мой отец и мать еще родятся, — сказал я.

— И опять родят тебя? — удивился Квинт.

Я пожал плечами.

— Выходит так. Да не выходит, а точно. Это неизбежно.

— А цела ли наша самоуправляющаяся машина? — спросил Квинт. — На полюсе которая?

— Очевидно нет. В XI веке ее не может быть.

— Но мы же на ней ездили.

— Ничего не значит. Была бы она с нами в полете, она была бы и сейчас здесь. А так машина еще не создана.

— Создана и не создана. Чертовщина какая! И клопы с мухами на Земле есть?

— Разумеется. Ведь мы их выбросим в космос только через девятьсот лет.

— Да мы же их уже вышвырнули! — вскричал Квинт. — Весь мир знает о Клопомухе.

— Ах, надоел ты мне!

— Последний вопрос.

— Ну?

— Нас могут убить?

— Свободно. И спрашивать не будут. Мы такие же люди, как и все.

— Тогда кто меня будет оживлять?

— Сказано же было, что меня еще родят.

— А… Ну если так, тогда ничего. Значит, я нахожусь в двух состояниях: живом и мертвом. А не могли бы мы сейчас найти мою мумию и оживить?

— Нет, — коротко отрезал я, отмахнувшись от какой-то мухи. Мухи? Да это же не муха. Это кремняк с Амяка Сириуса. Да не один.

— Ты закрыл склянку с насекомыми? — спросил я.

— Закрыл. А они здесь. Изучают нас. Ах, вы…

— Тише, тише, не кричи. Плохо закрыл.

Кремняки не мешали нам. Потрескивая, они летали на разных высотах в радиусе пяти метров вокруг нас.

Между тем мимо проходили последние разрозненные кучки крестьян. Один из них, стопроцентный юродивый, вдруг сморщившись, схватился за живот и бросился в нашу сторону. Квинт чертыхнулся, попятился и столкнул несколько камешков, которые с шумом покатились по склону. Юродивый остановился, прислушался, и как раз в этот момент Квинт, принявший неустойчивое положение, качнулся и неминуемо должен был свалиться по крутому откосу вниз. Я бросился на помощь и задел огромный булыжник. Квинта я удержал, но булыжник подкатился к ногам юродивого. Он испустил гортанный крик и проворно вскочил на серый выступ, потом на другой. Нам некуда было прятаться. Он увидел нас.

— Ну-у, — кивнул ему Квинт, — здравствуй! Что, животик болит? Объелся?

А юродивый, видимо, приняв нас за лазутчиков, поднял крик. Нас в два счета скрутили, и не успели мы опомниться, как стояли перед весьма благородным рыцарем. Его доспехи, осанка, почтение, с каким относились к нему

окружающие, — все говорило о том, что он возглавляет этот поход. Я засмотрелся на его легкий, отделанный серебром шлем с гребнем в виде дракона, раскрывшего пасть.

Кремняки продолжали кружиться над нами. На них никто не обращал внимания.

Рыцарь пытливо рассмотрел нас и спросил на старом немецком языке:

— Кто вы? И кто вас послал?

— Мы мирные путешественники, — ответил я.

— Несравненный, доблестный Годфруа! — зачастил юродивый. — Путешественники за камнями не прячутся.

Стоявший рядом с Годфруа рыцарь с полинявшим страусовым пером взялся за рукоять меча и свирепо посмотрел на Квинта.

— У тебя подозрительный вид. Все окрестные колодцы преднамеренно отравлены. Это сделал ты? Отвечай, поганый!

— Не повышайте на меня голос, — сказал ему Квинт. — Я все равно не понимаю вас. А руки прошу развязать.

Рыцарь наполовину вытащил из ножен меч и подошел вплотную к Квинту. Годфруа остановил его движением руки.

— Если вы путешественники, то где ваше снаряжение и припасы? Я, вассал германского императора, спрашиваю вас.

— Мы обходимся без этого.

— Значит, вы посланы. Где находится вода?

— Не знаем.

— Сколько войск у Иерусалима?

— Не знаем.

— Оба будете казнены.

Рыцарь с пером напыжился и радостно кивнул головой в знак согласия. Юродивый взвизгнул и убежал. Годфруа подал какой-то знак двум крестоносцам в красных плащах и, не глядя на нас, тронул лошадь. Остальное произошло быстро. Не успел я еще как следует осмыслить произнесенную фразу, как над Квинтом взметнулась секира, и он с раскроенным черепом, без стона рухнул на горячие камни. И в тот же миг я увидел перед собой красный плащ и занесенную секиру. Это конец! Я инстинктивно сжался, зажмурился и в последнее мгновение вспомнил, что меня еще родят, что мумия Квинта уже готова, что я его все равно оживлю. Но конец почему-то не наступал. Я приоткрыл один глаз. Второй от удивления открылся сам. Секира неподвижно висела в нескольких сантиметрах над моей головой. Крестоносец с напрягшимися мускулами, искаженным лицом, вложивший всю свою силу в удар, словно застыл. Он не шевелился. Казалось, что это не живой человек, а статуя. Лишь глаза, безумные, расширенные от ужаса, говорили о том, что человек жив и замер не по своей воле.

Над застывшим крестоносцем кружилось с десяток кремняков. Значит, это они спасли мне жизнь. Больше некому. Сам по себе крестоносец не одеревенеет. Когда Квинт рухнул на горячие камни, кремняки зарегистрировали, что одна саморегулирующаяся биологическая система вывела из строя другую. Разрушения второй системы в моем лице они не допустили и, создав вокруг агрессивной протоплазмы какое-то силовое поле, образно выражаясь, парализовали крестоносца, лишив его всякой возможности двигаться.

Я поспешно вскочил из-под занесенной секиры. Кто знает, как долго будет держаться силовое поле. Рыцарь с полинявшим страусовым пером подскочил к застывшему крестоносцу и злобно закричал:

— Рикассо! Исполняй. Ты не оглох?

Он тряхнул крестоносца за плечо. Тот качнулся, но не издал ни звука. Я попятился назад.

— Стой, язычник поганый! — крикнул рыцарь и, вытаскивая из ножен меч, бросился на меня. Он не успел взмахнуть мечом: кремняки надежно оберегали систему от разрушения. Рыцарю была предоставлена возможность только вращать глазами. Второй крестоносец растерялся и забыл про меня. Годфруа и его сопровождающие ехали на лошадях не оборачиваясь, юродивый убежал далеко. Состроив глупую мину, я непринужденно подошел к толпе крестьян, распевавших гимн и не глядевших по сторонам. Смешавшись с ними, я чуть поотстал, потом, схватившись за живот, перебрался через гребень и развил стремительную скорость.