На кумысе
Шрифт:
Поспевшия ягоды вызвали на сцену маленьких эксплуататоров, которые старались выжать из кумызников свою долю. Козачья детвора осаждала с утра. Возникла безпощадная конкурренция, а спрос был совершенно ничтожен: кумызникам есть ягоды и зелень вообще не полагается. Исключение представляли только я и М.: несмотря на запрещение, мы исправно ели спелую прекрасную землянику и ничего дурнаго не испытывали. С ребятами конкуррировали две сироты-козачки, у которых просто совестно было не купить.
– - Обратите внимание на детей,-- говорила М., выпоражнивая чайныя блюдечки с ягодами,-- ни одного красиваго или типичнаго личика... Да и во всей станице его не найдете: это какое-то общее вырождение, особенно по сравнению с заводами или самыми простыми крестьянскими деревнями.
Полная безцветность оренбургскаго козачьяго типа, действительно, бросалась в глаза, и долговязый Аника, возивший кумыз, мог считаться красавцем. Особенно низко стоит женский тип: на целую станицу ни. одной красивой женщины.
VIII.
В
Взрытая весенними ручьями дорога подвела нас к первому прииску. На первом плане стоял громадный деревянный дом, построенный на широкую ногу, как строились в доброе старое время одни помещики. Большими окнами этот дом так весело глядел на промысла и на разстилавшуюся за ними степную даль. На террасе показалось белое летнее платье приисковой дамы.
– - Надо полагать, Симонова дом...-- соображал Андроныч, лихо подтягивая свою пару;-- а, может, и Новикова.
Для меня так и остался этот дом неизвестным, потому что Иван Васильевич с племянником-студентом ехал в переднем экипаже.
Кто в первый раз видит даже большие золотые промысла, тот неизбежно испытывает некоторое разочарование. Особенно это относится к нашим уральским приискам, разбросанным по логам и течению мелких горных речушек. С мыслью о золотопромышленности неразрывно соединяется представление чего-то грандиознаго, а на деле новичок видит грязныя канавки, ямы, кучи свежей земли и на живую руку кое-как сгороженныя приисковыя постройки. Вообще, все так мизерно и так первобытно, особенно где работают старатели, а старательских работ 99%. Промысла Кочкарской системы, наоборот, могут поразить: это целый город, который тянется на десятки верст. Горячая работа кипит на каждом клочке. Тут идет и добыча жильнаго золота, обставленная довольно сложною техникой, и разработка разсыпнаго с промывкой на старательских "машертах", и новыя разведки. Наши экипажи быстро катились мимо оставленных старых работ, где торчали одни пеньки и мутная вода стояла в ямах, да кое-где черным квадратом открывалась пасть брошенной шахты. Но тут же ставились и новыя работы, и выработанное место давало опять золото.
Мы остановились у деревяннаго сарая. Снаружи устроен был деревянный барабан с конным приводом; одна лошадь кружилась у этого ворота, наматывая длинную снасть на барабан, точно вытягивала жилы из деревяннаго корпуса, куда ползли два каната. Поднимавшаяся с крыши железная труба говорила о присутствии паровой машины.
– - А вон и Костя...-- крикнул Иван Васильевич, когда из толпы рабочих выделился молодой человек в охотничьих сапогах и шведской куртке,-- он был весь в яркожелтой приисковой глине.-- Из шахты сейчас, Костя?
– - Из шахты,-- весело отвечал Костя, блестя своими темными большими глазами.-- Хотите спуститься?
– - Спасибо... Мы лучше проедем к Гавриле Ермолаичу.
Костя, второй племянник Ивана Васильевича, студент Казанскаго университета, в качестве естественника довершал здесь свое образование практикантом. Он показал нам внутренность корпуса, где тяжело мололи золотоносный кварц чугунные бегуны.
– - А где шахта?-- спрашивал я, оглядываясь кругом.
– - Да вот...
Рабочий открыл маленькую западню, немного больше квадратнаго аршина, и посоветовал заглянуть. Разглядеть там что-нибудь после яркаго дневнаго света было решительно невозможно, кроме первых ступенек грязной лесенки-стремянки. Из шахты, как из погреба, пахнуло тяжелым, сырым, холодным воздухом, а там, в неведомой глубине земных недр, что-то такое громадное сосало и хрипело. Наружный вид шахты, во всяком случае, не имел ничего внушительнаго, как западня любаго подполья или погреба. Паровая машина откачивала из шахты воду, а при помощи деревяннаго барабана "выхаживали" на поверхность бадьи с пустою породой и жилой, т.-е. золотоносным кварцем. В особом отделении две бабы сортировали добытую породу. Золотоносный кварц, плотный или разрушистый, сильно окрашенный железными окисями или с примесями колчедана, тоже не имел в себе ничего внушительнаго: кварц как кварц, а золота совсем не видно. Кстати, рабочие на всех золотых промыслах говорят: "скворец" или "скварц", а вместо колчедан -- "колчеган". Признанный золотоносным, кварц
поступает на бегуны. Представьте себе громадную чугунную сковороду сажен двух в диаметре. По ней грузно катятся два чугунных колеса и размалывают кварц в порошок. Вода сносить образующуюся муть на длинный шлюз, дно котораго покрыто амальгамированными медными листами. Невидимое золото, таким образом, улавливается ртутью, а потом ртуть выпаривается и "драгой бисер" получается в его настоящем виде -- яркий, блестящий, как желток пасхальнаго яйца. Работа с амальгамацией медных листов и очищение амальгамы с уловленным золотом крайне вредны для рабочих, но не легка работа и там, на глубине 20--40 сажен.– - Так в шахту не хотите?-- еще раз осведомился наш путеводитель.-- Напрасно... Впрочем, впереди еще несколько шахт, выбирайте любую.
– - Я непременно буду спускаться в шахту, -- энергично заявляла М.-- Помилуйте, быть на промыслах и не спуститься в шахту.
– - Да, ведь, у вас одышка? Наконец, костюм...
– - Все-таки, спущусь, иначе не зачем было ехать.
По пути мы осмотрели еще землянки старателей, приткнувшияся к старому отвалу, как гнезда стрижей. Рабочих заставляет закапываться в землю недостаток леса, который здесь особенно чувствуется. Одна землянка, впрочем, имела вестибюль из обыкновенных квартирных дров, а другая была устроена уже совсем роскошно -- с русскою печью, настоящею дверью, крошечным оконцем и даже была раскрашена внутри. Ее строил какой-то фотограф, работавший теперь на промыслах простым старателем.
– - А что, несчастий у вас не бывает?-- спрашивал я штейгера, который показывал разное "жительство".
– - Как не бывает!-- бойко отвечал разбитной приисковый человек.-- Севодни утром лошадь свалилась в старую шахту. Едва вытащили, хвост оторвала, ногу переломила.
– - Для чего же тогда тащили?
– - А татарам продали на мясо. Потом, на той там неделе один рабочий тоже в шахту сверзился, с тридцатаго аршина сорвался. Счастье его, что вода внизу была... Ну, ничего, сам вылез. "Больно холодная, говорит, вода".
– - Значит, остался жив?
– - Ничего, слава Богу. Только на другой день жаловался што пятки болят. Тоже вот по весне один ребенок свалился в дудку {Так называют круглыя шахты, которыя делают иногда зимой.}, да нашли во-время -- живехонек.
В нескольких саженях от шахты стояла громадная казарма для рабочих "кондратных", "ходивших у машины" мелких служащих и разной другой приисковой челяди.
Мы двинулись дальше и по пути осмотрели еще одну шахту, только недавно заложенную, т.-е. осмотрели то, что быя наверху. По сторонам без конца тянулись давно брошенныя и новыя выработки, ворота над шахтами, старательския "натерты", канавы, прудки, кучки свежей земли и живописныя группы приисковых рабочих, пестривших картину. Много здесь околачивалось приисковаго люда, именно тех золоторотцев, которые по субботам в Кочкаре ставили ребром свои последние гроши. Золотые прииски создают подвижную рабочую массу, которая навсегда отрывается от своего дома и кочует по промыслам из года в год. Главный контингент промысловых рабочих дают уральские горные заводы, где население осталось без земельнаго надела, такое же безземельное городское мещанство, козаки, "господския" деревни и разная орда. Замечательно, что на промыслах Кочкарской системы лучшими рабочими считаются казанские татары, которые бредут в Оренбургскую губернию из Лаишевскаго уезда,-- прежде всего, это трезвый народ, а это одно уже выдвигает их из пьяной золотой роты.
Верстах в пяти от главнаго центра промыслов из-за мелкой березовой заросли выглянули шатровыя крыши какого-то строения. Ближе это оказалось сплошным рядом всевозможных построек, слившихся в одно; недоставало только общей крыши. Мы вехали сначала на какой-то задний двор, на котором, как где-нибудь на большой почтовой станции, рядами стояли дорожные экипажи, роспуски, телеги и просто приисковыя таратайки; громадная людская и целый ряд конюшен говорили о большом хозяйстве. За первым следовал второй двор, уже чистый, и наши экипажи остановились у подезда большаго дома, устроеннаго с довольством настоящаго барства.
– - Гаврило Ермолаич дома?
– - Дома-с.
Сам хозяин появился на крыльце и начал приглашать нас к себе. Это был средних лет красивый господин, плотный и свежий; умное типичное лицо, обрамленное темною окладистою бородой, поражало чистотой великорусскаго типа. Собственно нам нужно было только добыть позволение спуститься в шахту, но пришлось войти в дом, который я опишу подробнее, чтобы познакомить читателя с обстановкой больших золотопромышленников..Такие хорошие барские дома встречаются только в Москве, где-нибудь на Поварской,-- низкий, широкий, с антресолями и позднейшими пристройками. Я люблю старинные дома, которые удержались еще в раскольничьей старине,-- от них так и веет стародавним, вековым укладом и семейным довольством. Из передней мы прошли через столовую прямо на садовую террасу, защищенную маркизой. После дорожной пыли и летняго зноя отдохнуть здесь было совсем не дурно. М. и Иван Васильевич были старыми знакомыми хозяина, и между ними завязался оживленный разговор. Перед террасой сплошным цветником развертывался небольшой сад. На центральной куртине бил фонтан, приводимый в действие стоявшим недалеко, эклипсом. Направо оранжереи, в глубине неизбежная земляная горка. Мы осмотрели и сад, и оранжереи, где хозяин угощал нас вишнями прямо с дерева.