На краю Империи
Шрифт:
«Только пожара нам тут не хватало!» — яростно думал про себя капитан.
Спрыгнув вниз, он замер с выставленной вперёд рукой, в которой был зажат пистоль. Его люди умирали один за другим; человек в броне без рукавов, с маской на нижнюю часть лица, буквально растворялся и вновь собирался из клубов дыма. Каждое его появление сопровождалось стонами боли, брызгами крови и новыми телами мотросов.
Плотные дымные потоки резко пронеслись через тело Габриэля, и за спиной раздался хлюпающий короткий вскрик лейтенанта. Капитан развернулся и навёл пистоль в лицо стоящему убийце, который смотрел прямо на него, рука держала изогнутый клинок, всё ещё торчащий из груди подчинённого.
Не
Дым рванул вперёд так быстро, что капитан не среагировал. Он закашлялся, пытаясь хоть что-то рассмотреть в окружившем его смоге, а потом мощный удар по голове опрокинул его наземь.
— Как ты уже понял, это захват судна, и если не хочешь сдохнуть, как твои вояки, то поворачивай корабль: мы плывём к Пограничному.
* * *
Маленькая, захудалая деревенька находилась на самом краю обжитых земель Великой Империи. Неказистые покосившиеся деревянные дома, население в тридцать человек и абсолютная неспособность вместить весь объём народа, бежавшего из павшего Пограничного.
Сухонький старичок, по всей видимости являющийся старостой этой деревни, бегал как ужаленный в панике, решая, куда селить такую массу народа, ведь домов было слишком мало, и каждое уже занято коренными жителями. Да ещё и большое начальство нужно было куда-то заселить — таких гостей оставлять на улице себе дороже.
— Да не паникуй ты, отец, — почесав седую короткую бороду, не выдержал Макферсон. — Жильё сейчас наименьшая из проблем: скоро сюда могут прибыть орки, и тогда всё, что нам останется, — это стать хорошим ужином.
— Да как это… Ужином? — икнул старец, став бледным и суетливым пуще прежнего. — Дак у нас тут и спрятаться-то негде.
— Вот и я о том. Лагерь разобьём прямо на улице, лучше за такими стенами, чем вовсе без них, — генерал с болью в глазах покосился на повидавший виды покосившийся забор в полтора метра в высоту. Такой орки снесут и даже не заметят, но наличие стен хотя бы немного успокаивает психику людей. — Организуй сборы людей, пусть готовятся на случай отхода. Бежать будем в лес и молиться небу, что оркам надоест за нами бегать. Ещё скотину не жалей, режь как можно больше: моих людей требуется накормить, особенно одарённых. Есть у тебя тут одарённые?
— Даки откуда, господин? Я и не видывал за жизнь таких созданий, — почесал плешивую голову старик, находясь в прострации от свалившихся внезапно проблем на голову.
— Тогда иди, делай что велено, — устало махнул рукой генерал и, развернувшись, пошаркал к своим офицерам.
— Дела-а-а, — протянул Дмитрий, наблюдая за всем этим со стороны.
— Не понимаю, какого демона мы ждём? Орки снесут нас здесь и даже не заметят; нужно уходить в лес, пока не поздно, — тихо заметил Ян, стоящий в стороне и пыхтящий своей трубкой.
— Они надеются, что те всё же отступятся. Обычно так и происходит, хотя до этого твари и до Пограничного не добирались полным составом, удовлетворённые добычей у границы — пояснил Плющ, явно более опытный в таких делах. Ну оно и понятно: служба на границе началась у него уже очень давно, и он стал благодаря ей весьма знаменит на просторах Империи.
Тем временем генерал переговорил
со своими офицерами и направился уже к нам, рядом с ним шла Анжела. Взгляд женщины был уставшим: сказывался недосып, истощение и постоянный стресс.— Я направил несколько групп для слежки за подступами к нашей деревне, так что о приближении орков мы узнаем заранее, — произнёс генерал, встав рядом с нашим отрядом. — Пабло, для тебя будет особое задание.
Я устало взглянул в голубоватое небо с тяжёлыми серыми тучами, освещённое зачинающимся рассветом. Ветер дул в лицо умеренной прохладой, округу заполняли звуки голосов множества людей, набившихся, как сельдь в бочке, в эту маленькую деревеньку.
— Тебе нужно будет проникнуть в город и там по возможности устроить настоящую диверсионную деятельность.
— По-вашему, Пабло недостаточно сделал в этой войне? — взъярилась недовольная Иллейв. — Теперь же вы хотите, чтобы он как та блоха скакал по городу, покусывая орду орков, ожидая, пока его не прихлопнут?!
— Это война, девонька, — раздражённо взглянул на неё генерал. — Здесь никому не легко, требуется сделать то, что требуется.
— Это всё, что требуется? — наконец я перевёл уставший взгляд и посмотрел прямо в глаза генералу.
— Нет. Если увидишь, что орки выдвигаются в нашу сторону, то придёшь сюда и доложишь об этом.
— Хорошо, но мне потребуется хорошенько подкрепиться. Силы уже на исходе, а капсул осталось на пару перелётов.
— Об этом я уже распорядился. Скоро местные жители поделятся своим скарбом, — больше не говоря ни слова, Макферсон ушёл. Ему требовалось курировать и остальные направления, такие как организация побега в глухие лесные просторы.
— Пабло, ты не обязан! — Иллейв с тревогой приблизилась ко мне, заглядывая в глаза, словно пыталась переубедить, заставить уйти. И фактически мы могли это сделать. Вот только это было низко, было лишено всякой чести, обрекло бы столько жизней на верную смерть… И это если не вспомнить, что подобное дезертирство с нарушением контракта сделало бы меня главным изгнанником, а сопротивляться всей Империи даже я был не в силах.
— Обязан, Иллейв. Он всё правильно сказал: это война, и тут каждый делает всё, что может.
Она прижалась ко мне всем телом, крепко обхватывая шею, словно не желала отпускать на рискованную миссию.
— Я не могу тебя потерять, не могу. Слышишь?! — шептала она мне на ухо. И по дрожи в её теле, находящемся сейчас в моих объятиях, я понимал, насколько ей сейчас страшно.
Мои пальцы нежно прошлись по её пышным чёрным волосам, гладя дрожащую спину.
— Я сделаю всё, чтобы вернуться к тебе, — прошептал ей на ухо.
— Обещай, что вернёшься, — по её щекам потекли длинные ручейки слёз. — Обещай, Пабло, прошу.
Небо! Как же сильно я хотел сказать то, что она хочет услышать, но не мог обмануть самого дорогого в этом мире для меня человека. Просто не имел на это права.
Вместо ответа я приподнял её подбородок двумя пальцами. Мы слились в горячем, глубоком поцелуе. Её губы, такие мягкие и манящие, сливались с моими; язык жил своей жизнью, проникая дальше, соприкасаясь с моим. Этот поцелуй вышел долгим, рассказывающим больше, чем тысяча слов. Он говорил: «Ты моя», а её: «Ты мой». В нём таилось обещание разорваться на части, но снова быть вместе. Это был поцелуй, от которого не хочется отрываться, и можно было бы так и стоять здесь, посреди улицы, рядом с молчавшим отрядом. Но не всё происходит, как хотелось бы. Так что, когда мы разъединились, я взглянул в опьяневшие глаза жены и прижался к её лбу своим лбом, дыша в такт её шумному, частому дыханию, ощущая её быстро вздымающуюся грудь.