На корабле полдень
Шрифт:
Хотя на него давили.
В цеху разразился большой скандал.
На товарищеском собрании Кешу костерили все кому не лень, включая уборщицу (Эстер считала, что распихивать использованные заварочные пакетики чая по кадкам с цветами аморально). Ведь это было очень против правил — использовать драгоценную государственную собственность, каждый час работы которой стоил миллионы терро, в личных целях!
Особенно против правил было не говорить, ради какой такой личной цели была использована ценная техника. Какой породы «неведома зверушка»? Неужели трудно сказать?
Под
Кеша был так деморализован этим неожиданно жестким разбирательством, что даже взял отпуск за свой счет.
Далее — сведения, полученные службой наблюдения городка молодых специалистов. Такой-то день: Кеша Растов с утра в пивной, днем гуляет со спаниелем по лесу, вечером смотрит визор. Следующий день: пивная, прогулки, визор.
Еще один отчет: друзей в общежитии у Кеши нет, хотя в соседнем блоке, в квартире со скромным метражом и без всякой сауны, живут две совершенно незамужние девушки повышенной симпатичности.
Кеша даже поленился узнать, как их зовут. Не говоря уже о том, чтобы пригласить в свой тренажерный зал или сауну…
Я зажмурился и поднял одеревеневшее от множественных интеллектуальных усилий лицо к потолку.
Вспомнил Колю Самохвальского, который тоже был знатным нелюдимом. И, вероятно, даже женоненавистником. Интересно, он бы нашел время узнать фамилии девушек-соседок? Тоже, конечно, не факт…
В деле: фотография спаниеля. Красивый серо-черный пес с глазами престарелого каббалиста, нефритовым носом и ушами плюшевой игрушки. Это в его обществе Кеша Растов проводил все свои дни.
Согласно заключению врачей, Кеша находился в глубочайшей депрессии. И Кешу, конечно, было жалко.
Но я тут же подумал о том, что у нас — и на флоте, и на секретном производстве — людей выгоняют с ответственных должностей и за куда меньшие проступки, чем тот, который допустил молодой инженер Растов.
А Кешу, видите ли, просто пожурили на собрании трудового коллектива. Да и оставили на прежней должности, с прежним окладом — если, конечно, верить материалам дела…
Через месяц Кеша вернулся к работе.
Заключение психиатра: депрессия прошла, но прописана медикаментозная поддержка.
Заключение ревматолога: болезнь Киссона-Ялинцева прогрессирует, Кеше прописаны новые, более забористые болеутоляющие препараты.
«Пичкают молодого здорового парня пилюлями, как какого-то пенсионера…»
Я раздраженно пролистал вперед — бесконечные заключения, фотографии, справки, протоколы, выписки из протоколов… Подрагивающая нежным маревом жизнь живого человека, спроецированная на мертвые буквы…
Проходит еще полтора года и вот на дворе 2617.
Иннокентий Растов отправляется в плановый отпуск — он решает воспользоваться приглашением бывшего одноклассника Влада Ножкина (на школьных фотках — толстый близорукий мальчик в свитере с финскими оленями), который теперь — заместитель
директора Крымской Астрономической Обсерватории.В общем, Кеша снова улетает в Крым, где не был со времен своего «похищения».
Пассажирский флуггер доставляет Кешу на Массандровский космодром, тесный и многолюдный, набитый горластыми туристами.
Там он берет вертолет-такси до Ай-Петринской яйлы.
На яйле он отсылает такси и идет прямиком к воротам обсерватории.
Согласно показаниям таксиста с необычной фамилией Феллах, при нем — портфель, который не слишком спортивный Кеша несет с явным усилием, как если бы он был набит кирпичами (метафора принадлежит таксисту).
В обсерватории Кеша и Ножкин празднуют теплую встречу, тем более что ожидается прибытие еще двух приятелей (портфель, согласно показаниям Ножкина — при Кеше).
Пока трое аспиранток нарезают ветчину и вообще — раскладывают вечерний сабантуй — Ножкин с гордостью показывает Кеше свои владения.
Тут тебе и двенадцатиметровый телескоп-рефлектор, и радиотелескоп, и новомодный цеппелин, с волшебной плавностью поднимающий оптические средства в стратосферу.
А тут, как заведено на наших обсерваториях уже лет четыреста — мощный радиопередатчик, способный в принципе добивать далеко за орбиту Плутона, в Облако Оорта. (Такие передатчики нужны на случай войны, чтобы военно-космические силы могли разворачивать на базе обсерваторий дополнительные командные пункты.)
Кеша, отмечает его школьный друг, радостно встречал все новинки — задавал вопросы, трогал руками маховики, фотографировал встроенной в планшет камерой.
Особенный интерес Кеши вызвал передатчик. Что мимоходом удивило Ножкина, ведь это всего лишь обычный передатчик, пусть и мощный…
Затем Ножкин показал Кеше его комнату.
— В тесноте да не в обиде, — вздохнул Ножкин, как бы извиняясь перед дорогим гостем за крохотный метраж. — Сам в такой же живу…
— Да это ничего… Я же ненадолго, — со своей всегдашней извиняющейся улыбкой сказал дорогой гость.
В тот день Кешу долго ждали к ужину. Некоторые из присутствующих за столом даже успели нахлестаться пивом до полного бесчувствия. Наконец встревоженный Ножкин поднялся в комнату Кеши и робко постучал в дверь (он был уверен: гость задремал после муторного перелета со сменой часовых поясов).
Но дверь оказалась незаперта.
Ножкин вошел.
Ни вещей, ни портфеля, ни самого Кеши.
Только на столе пустая упаковка от обезболивающего и стаканчик с яркой зеленой линзой внизу — любимый Кешин напиток «Тархун».
Итак, Иннокентий Растов исчез вновь.
И на этот раз — бесповоротно.
В те дни в Крымскую Астрономическую Обсерваторию понаехало еще больше служилых людей, нежели когда-то на гору Учан-Кая.
Да оно и понятно, ведь Кеша был уже не ясноглазым отроком, а одним из специалистов стратегически важного производства. То есть — секретоносителем.
Как и в прошлый раз, ждали, что через сутки Кеша вернется.
Ждали и через неделю. И через месяц.
Но он не вернулся.