Чтение онлайн

«Мне все равно», - сказал Пух. Глупый. Ей, Сашке, не все равно и этого достаточно, чтобы решить за них двоих.

К концу года Савин уже не был тем пухляшом, которым пришел в их класс, и все же так и остался милым и застенчивым мальчишкой. Щеки спали, и Вероника Маршавина больше не дразнила соседа по парте толстяком. Да и вообще никак не дразнила. Похоже, ей нравилось соседство Игната.

Да и разве возможно, чтобы не понравилось?

Интересно, как прошло его лето? Видел ли он дельфинов? Научился ли играть на гитаре как Джимми Пейдж, ведь он так хотел.

– Санька! – грубый окрик.
– Санька, сюда иди! Кому сказал, тащи мослы!

Сашка

замерла в прихожей, прислушиваясь к голосам на кухне и к звукам попойки. Многие из этих звуков она научилась различать еще лет в пять.

Отец со стуком опустил рюмку на стол и обратился к другу:

– Ты, Володька, меня жизни не учи. Не надо. Я в этой жизни дерьма хлебнул столько - не выблевать. Во! По глотку! Детдом, интернат, с восемнадцати лет по горячим точкам, чего только не видел. Пока служил, жена бля*ь кувыркалась с кобелями, думала, живым не выберусь. Все, паскуда, красивой жизни, хотела, не интернатской. Получила! Как подобрал у дороги с голой жопой, так и выбросил. Саньку свою у чужих людей забрал, а Наташке сказал, если не отдаст – порешу! Отдала бля*ь, еще и просила не бить сильно. Документ об отказе подписала. Теперь у меня с бабами разговор короткий – не нравится, нахер! А для Сашки своей я один царь и Бог. Вот она у меня где, в кулаке вся! Говоришь, еще немного и будет нужен пацан-защитник?.. Не нужен. Я из нее вот этими руками человека вылеплю. Ни одна сволочь не обидит. Санька! Твою мать! Ты где?

Сашка вошла в кухню и остановилась. Взглянула на мужчин настороженно.

– Вован, ты видел фильм «Слепая ярость»?

– Кто ж его не видел? Конечно.

– Во-от! – Дмитрий Шевцов вздернул палец вверх, осоловело моргнув. – Это вещь! Сейчас и мы с тобой кино смотреть будем. Доча, иди сюда и полотенце неси, - пьяно прорычал. – С-сашка! – крепкий кулак грубо обрушился на стол, но девочка не вздрогнула. – Живо!

Пришлось принести. И отступить к двери, подобравшись.

Отец грузно поднялся и, шатаясь, встал горой у стены.

– Смотри, Вован, - дернул Сашку за плечо к себе, не замечая ее сопротивления.
– Сейчас моя дочь тебе покажет, какой тренер у нее папка и как нужно отвечать обидчикам.

– Пап, я не хочу, - девочка попробовала возразить.
– Мне нужно комнату убрать перед школой.

– А тебя никто не спрашивал. Рот закрой и полотенце давай!

Отдала. Отец набросил его на глаза, повязал вокруг головы дочери, туго стянув на затылке узлом вместе с длинными прядями волос. Раскрутил за плечи. Гаркнул где-то над головой Сашки, пока она пыталась поймать равновесие, вскинув руки и цепко вжимая в пол пальцы босых ног:

– Бей!

– Я не могу…

– Громче!

– Я не хочу!

– Слушай, Дим, - с тревогой и растерянностью в голосе отозвался со своего места гость, даже рюмку отставил. – Перестань. Хорош травить девчонку. Ну, выпили, ну, брякнул лишнего. Она-то тут причем? Зачем ей твое дерьмо? Соплюха ведь совсем.

– Мое дело!
– Шевцов холодно остановил друга рыком. – Здесь решаю я! Ты, Вован, из интерната не сбегал и не знаешь, что такое улица. Она таких соплюх любит. Сегодня папка есть, а завтра нет. Хочу знать, что ее никто не обидит. Ну, бей, Санька, кому сказал! Думаешь, если рылом вышла, так тебе в этой жизни бояться некого?

– Пап, я…

Злая пятерня обхватила скулы, оборвав девочку на полуслове, и отшвырнула назад. Ладонь опустилась на лицо пощечиной – ударив еще не больно, но при чужаке наказание ослепило. Обожгло стыдом, вскипятило кровь и поползло по груди и шее красными пятнами.

Дыхание вмиг порвалось, вырываясь из легких ошметками.

– Ну, давай, рохля, реви! Реви, твою мать, если не можешь ударить! Что тебе там Нинка наобещала? Чего на дорожку дала? Небось, деньги на кисти из крысиных хвостов и краски?.. Хрен тебе, а не краски! Увижу, что купила – в глотку засуну, а из жопы вытяну!

Сашка замерла, чувствуя, как пальцы сжимаются в кулаки и дрожат ноги.

– Последний раз предупреждаю, Санька, - прошелестел змеем отец.
– Ты меня знаешь. Не ударишь ты, ударю я. А деньги отниму и пропью.

– Нет!

Еще одна пощечина, уже сильнее, снова откинула назад. Голова невольно мотнулась в сторону, но ноги удержали. Сильные руки схватили за плечи и встряхнули.

– Еще как да. Ну, давай, врежь! Защити свое! И смотри не промажь. Считай, что у тебя есть одна попытка, а потом…

Отец не успел всего на долю секунды. Сашка ударила ногой в колено, пяткой в самую чашечку, и только потом в пах и в живот. Понимала, что до оскаленных в бороде зубов не дотянутся, а не то бы попыталась выбить. Сорвала с волос полотенце и швырнула отцу в лицо. Он прав: могла бы, плюнула. А так просто замерла, тяжело дыша. Волосы рассыпались по плечам, слезы душили, но реветь себе запретила, и взгляда не отвела. Знала, что от насмешек будет только хуже.

– Твою мать, Шевцов, да ты рехнулся!
– отозвался гость от стола с хмельным восторгом. Куда и подевались его растерянность и тревога. Качнулся вперед, рассматривая Сашку. – Я до последнего не верил, что сможет. Но какой характер и скорость. Ты кого из дочери собрался вырастить? – засмеялся.
– Ниндзя?.. Черт, поверить, не могу. А на мордашку - сущий ангел, не то, что ты - псих. Красивая девчонка растет.

– Тощая. Только зря все лето у Нинки просидела – одна кожа да кости. А бабы все суки попадаются, хоть бы одна откормила, - отец подошел к дочери и прижал девочку к груди. Встрепал пятерней волосы, такие же густые, как у него, но светлее и мягче.
– Ну, все, Санька, все. Иди в свою комнату!
– подтолкнул дочь под спину. – И не переживай. Купишь себе, чего там тебе тетка дала. Отнимать не стану.

Мужчина подошел к столу и тяжело опустился на табурет. Закурил сигарету, в глубокой затяжке почти сразу ссыпав пепел на клеенку. Отвернулся, словно забыл о дочери. А Сашка не сразу очнулась. Все стояла и смотрела на отца.

– Иди, Санька, кому сказал! – рявкнул Шевцов, не выдержав на себе прямой взгляд. Обратился к гостю, вскидывая над рюмками бутылку водки: - Давай, Володька, накатим еще по одной! Кто знает, когда увидимся.

Отец не остановил. Едва ли услышал, как она вышла из квартиры и прикрыла за собой дверь. Поднялась на последний этаж медленно, не спеша, в сонной тишине дома перебирая ступени босыми ногами. Тенью скользнула вдоль стен и так же тихо, как призрак, юркнула в люк и взобралась на крышу. Дышать сразу стало легче.

Звезды светили яркие. Большие. Далекие. Мерцали в ночи особым огнем множества созвездий – вечные и невозмутимые. Еще по-летнему высокое небо манило, и Сашка вскинула голову, распахнула глаза, вглядываясь в его бездонную глубину. С чем бы она сюда ни приходила, в этой глубине все бренное всегда растворялось и исчезало, стиралось из памяти Вселенной, словно на секундных стрелках времени никогда не существовало ни ее, ни отца, никого. Только звезды и небо. Рождение Сверхновой и россыпь бескрайних галактик. Остальное нарисует воображение.