На грани жизни
Шрифт:
Семён Маслов, единственный разнорабочий в нашем отряде, обернулся назад.
– Может, мы похороним того, с чёрной ногой, а то как-то не по-людски вроде.
– Сёма, – зло прервал его Патлин, наш машинист, – тут, может, целое кладбище образовалось. Ты что, всех собрался хоронить?
Семён, ничего не говоря, развернулся и побрёл к куче, из-под которой торчала нога. Также ничего не говоря, мы пошли вслед за ним и вскоре откопали труп. Это был Аракелов, охранник, человек уже пожилой. Видимо, в момент катастрофы он успел вскинуть руки к голове, и она была единственным, более или менее уцелевшим органом. Смерть Аракелова навела нас на мысль, что катастрофа произошла ночью или под самое утро. Прокопьич, как мы его звали, выходил на дежурство только ночью, на усиление к основным охранникам, дежурившим
– Так, ноги в руки – и топаем в посёлок, – буркнул Межуев и, чуть сгибаясь под тяжестью бутыли, зашагал в белёсый клубящийся туман.
– Чур, в баньку я в первую партию! – неестественно бодро объявил Патлин.
– Ага, – глухо произнёс Маслов, – и за меня заодно сходи.
Стараясь не отставать друг от друга, все потянулись вслед за начальником отряда. Ещё не оправившись от потрясения, вызванного разрушением станции, гибелью охранника, мы снова испытали сильнейший шок. Когда мы дошли до посёлка, вернее места, где он должен был стоять, ничего, кроме взрытого склона, обнаружить не удалось. Склон был совершенно пуст. Исчезла даже трава, покрывающая всё вокруг. Под ногами хрустела голая галька. Словно, пока нас здесь не было, огромная, космических размеров, корова своим шершавым языком, слизнула дёрн вместе с травой.
– Да что за хрень тут творится? – вдруг жалобным фальцетом произнёс Хавчин и грузно осел на землю.
– Да, накрылась твоя банька, Миха, – похлопал по плечу Патлина, Маслов.
Все, как горох, осели на землю. И не только потому, что от всех этих событий поджилки стали трястись, но больше оттого, что идти-то, собственно, было некуда. На ногах стоять остался только Межуев. Он задумчиво переводил взгляд с одного парня на другого, словно оценивая их душевное состояние.
– Вот что парни, давайте для начала определимся, что у нас с продуктами.
И то верно. Когда ещё до нас доберутся? Связи-то нет, и не предвидится. Мы выложили на центр образованного круга из своих подсумков и рюкзачков кто что нёс. Получилось негусто. Питаясь скромно, раза два в сутки, вдевятером мы сможем протянуть неделю, не больше. Но главное – вода. Вокруг нас целый океан воды, но морской, а пресная – вон она – только в этой не распечатанной ещё бутыли, которую бережно нёс наш дальновидный начальник. Без пищи, говорят, можно две, а то и три недели протянуть, а вот без воды – «и ни туды, и не сюды». Два ведра живительной влаги – казалось бы, много, но стоит распечатать бутыль – и она будет прямо на глазах пустеть.
Олег Шурухин тем временем, не обращая внимания на возмущённые взгляды товарищей и немой вопрос Межуева, лихо свинтил крышку бутыли, наполнил до краёв кружку и жадно, двумя глотками, опорожнив, небрежно брызнул остатками влаги на землю. Не на шутку разозлённый Лисконог резко вырвал крышку из рук Шурухина и навинтил её на место.
– Ты чего, один что ли такой жаждущий?
Олег скупо улыбнулся.
– Уж чего-чего, а вода здесь есть, так что бутыль можно было и не тащить наверх..
– Ну конечно, – хрипло выдохнул Мишка Патлин, – тут под боком целый океан воды, только ты уж сам её пей.
Шурухин снова оскалил крепкие ровные зубы.
– У подножия седловины между вершинами есть родник. Я его ещё перед вахтой расчистил, обложил камнями, а сверху прикрыл каменной пластиной. Правда, вода в нём минерализованная, чем-то «нарзан» напоминает. Ну, так будем пить её и представлять, что мы теперь на курорте.
Лисконог досадливо крякнул и, налив кружку, предложил её Межуеву. А тот сузил глаза в сторону Шурухина.
– Олег, нужно убедиться, что родник не… – он замялся, подыскивая подходящее слово, – слизало в тартарары, как и наш посёлок.
Потом повернулся в мою сторону.
– Вот что, Седов, сходите с Пановым к причалу, может, там что обнаружите.
Мы с готовностью вскочили на ноги и зашагали к берегу. Все знали, что у причала стоял на ремонте буксир. Иногда к нам наведывались «на уху», погранцы. Рядом с причалом, сделанным из мощных свай, связанных между собой настилом, наполовину вытащенные из воды, сушились два ялика, на одном из которых был навешен
японский подвесной мотор. Правда, тон, с которым была высказана просьба Межуева, провести разведку причала, не предвещал ничего хорошего. И, похоже, начальник не обманулся в своих предчувствиях. По-прежнему видимость была отвратительная, но и то, что нам с Генкой удалось увидеть, повергло нас в уныние. Более или менее целыми оказались первые шесть свай и два настила между ними. Остальные сваи и настилы испарились, как будто их здесь никогда и не было. А под уцелевшим настилом первого пролёта каким-то чудом, мотором за сваю, зацепился один из яликов. Второго на месте не оказалось, как и буксира с его командой.Мы вдвоём еле отодрали ялик от сваи. Мотор был смят вдребезги. Но он и так сослужил нам службу, не дав слизать ялик в море. Генка пошарил рукой по днищу и заулыбался.
– Целы?! – догадался я, и Панов снова счастливо улыбнулся.
Мы ведь то с ним, то с Пинтаковым между вахтами частенько цедили море у побережья. Здесь, начиная с конца июля, впритирку к острову валом шла горбуша. И вот однажды во время небольшого, казалось, шторма смыло вёсла с обеих лодок. С тех пор мы их накрепко привязывали к шпангоутам. Выносной транец, на котором крепился мотор, был сломан, но сам ялик на первый взгляд был цел. Заметно потемнело, и мы с Геной вернулись назад. Межуев как-то отрешённо, без особой радости выслушал наш доклад и кивнул головой в сторону кучки банок и коробок с галетами.
– Поешьте, на двоих – банка тушёнки и по две галетины. Так все решили. Было начало августа, вроде лето ещё. Но погода на Курилах не предсказуема.
В том же Киеве или Волгограде, которые были примерно на этой же широте, в это время снег выпасть не может просто по определению, а здесь это запросто. После жаркой и душной ночи, утром трава может одеться в иней от неожиданных заморозков. А тут ещё эта серебристая холодная мгла. Мы были не слишком тепло одеты для такой погоды.
– Андреич, – Юра Лисконог тронул начальника отряда за рукав, – околеем мы тут, на этом чёртовом косогоре, до утра не дотянем. Вон, Генка с Серёгой говорят, что часть причала сохранилась. Может, туда переместимся? Там какой-никакой, деревянный настил есть. А на голой гальке не то, что лежать – сидеть холодно.
Рассудительный этот Лисконог. Вроде, чуть старше нас с Пановым, а как заботливый завхоз рассуждает. Но его идея понравилась всем. Собрав свои манатки, мы гурьбою дошли до берега. А там Шурухину пришла в голову ещё одна идея – оторвать один из щитов настила, уложить его на гальку, а со стороны моря поставить на бок ялик. Так и сделали… Получилось пусть и не очень надёжное, но всё же укрытие от ветерка, тянущего с воды.
Утром белёсая дымка несколько рассеялась, но всё равно видимость была такая, что нельзя было разглядеть вершинку даже ближайшей сопки. Олег, ещё до того, как все проснулись, сбегал к своему роднику и если судить по его весёлому виду, то можно было сказать, что с водой всё было в порядке, и мы обеспечены ею на всю оставшуюся жизнь. Как-то спонтанно, не сговариваясь, мы решили банку тушёнки делить уже на троих, а не на двоих. Ели, не торопясь, понимая, что добавки никто не предложит и маковая росинка в рот попадёт только поздним вечером. Маслов задумчиво ковырнул ботинком белый бок плавника, наполовину зарывшегося в гальку.
– Надо бы дровишек на костёр насобирать.
– Эх, действительно, чайком бы побаловаться горячим, – мечтательно произнёс Хавчин.
– Ага, вот только в чём ты его вскипятишь, – съязвил Пинтаков и тут же вскочил на ноги, словно ужаленный скорпионом, – тю, зовсим забыв! Я ж сам в выгребную ямищу, что под посёлком, стильки жестянок покидав, век не забуду.
Вячеслав Андреевич, решительно хлопнув по коленям ладонями, встал во весь рост, оглядел наше «воинство» и зарокотал.
– Начнём благоустраивать наш быт, – он оценивающе посмотрел на каждого из нас, – Маслов, Шурухин, – пойдёте со мной. Обследуем до самого мыса восточное побережье острова. Ты, ты и ты, – показал он пальцем на меня, Панова и Лисконога, – пройдёте вдоль западного берега. Встретимся у северного мыса. Остальные займутся ямой и устройством костра. Всё: дрова, куски плёнки или брезента, проволоку, арматуру, – короче, всё, что может пригодиться в хозяйстве и для обустройства лагеря, тащите сюда.